Воскрешенная огнем

Глава 8

«До этого момента я считала ее невыносимой. Не то, чтобы мое мнение сильно изменилось. Я ненавидела ее: за первую встречу, за те гадости, которые как гной выливались из нее – стоило чуть надавить, и она лопалась в порыве неоправданного гнева. Я смотрела на других, на Дарину, и не понимала ее: почему? Были жалкие, были горем убитые, были приторно лицемерные, но такой злобной девчонки, как она, не было. Она тонула в собственной ярости. Но смогла переступить ее. Она восхищает меня. И она стала очередным учителем на моем пути.»

Зачинался день. За окном чирикали воробьи. Расцветающая ветвь дерева ритмично билась о витражное стекло с изображенным на ней безликим существом, повисшим в воздухе. Одной рукой оно прижимало кипу книг, другой, согнув, показывало знак – безымянный и большой соединены, остальные пальцы выпрямлены. Тошнило. Божество вперило пустое лицо в Марианну. Все еще тошнило. Анумбус – имя нового бога, чей культ захватывал все большие территории, устраняя прежние вероисповедания. Безликий, безокий, одновременно находящийся везде и всезнающий – предвестник нового мира, манящий в Простектину, место царствования абсолютной анимы. Религиозное безумие докатилось и Датрийска в виде недавно появившихся пилигримов, дурманящих людей на центральной площади.

Весь день девушка витала как муха в задумчивости, плохо скрывая волнение перед Дариной. В забывчивости она разбила горшок, облила гостя и с корнем выдернула редкий цветок с темно-алыми лепестками.

– Что с тобой? – негодовала цветочница, хмуря пепельные брови.

– Да так. Задумалась.

– Не приболела?

– Голова кружится. И тошнит который день, – призналась девушка, скрывая истинную причину неуклюжести. Хотя и это ее волновало. Цветочница удивленно глянула.

– Давно?

– Нодницу.

– Надо сказать Хозяйке.

– Зачем? – встревоженно спросила Марианна.

– Пока рано беспокоиться, душечка. Хозяйка скажет, что делать.

Кивнув, девушка уперлась взглядом в увядающую фиалку. Все ее мысли были заняты событиями прошлой ночи, о которых Дарина, к счастью, не догадывалась. Марианна радовалась, что тайна не всплыла на поверхность. Не из-за недоверия – она интуитивно понимала, что ее поступок неугоден Хозяйке. Одно дело обманывать вне стен дома за красными дверями, другое – действовать самостоятельно внутри них.

Часы шли, нерешительность не исчезала. Марианну развлекал, или она развлекала очередного гостя с лошадиным лицом и грубым, большим и горбатым носом, под которым красовалась щетка из усов. Офицер щекотал девчонку.

– Конечно, сударь! – звенел смех, когда в мыслях струились мечты поскорее убраться из лавки, чтобы отнести сверток и получить заветные ключ и карту. Пока пьяный офицер рассыпался в болтовне и прокуривал комнату, она, поддакивая ему, думала о побеге. Другого случая не предоставится, но ключ и карту применять сразу необязательно. С Дариной и под покровительством Хозяйки Марианна не чувствует себя одинокой, здесь она освоилась и знает законы публичного дома, а что там, вне его стен? Неизвестность. Вновь оказаться одной посреди Кресса, окруженной полчищем чудищ, совсем не хотелось. Пугала только страшная судьба, поджидающая впереди. Но может прокаженная натрепала почем зря? Марианна решила сперва поговорить с Дариной о страшной хвори. Если ее обдурили, и лекарство есть, то она останется. Офицер отвлек от раздумий. Покончив с ним, она поторопилась на встречу, скрываясь в ночи.

Ее ждали в той же комнате. Казалось, что с их последней встречи прошло не меньше недели – так изменилась больная девушка. Лицо еще больше осунулось, руки тряслись, ногти, почерневшие, потрескались и, кровоточа, отпадали от пальцев. Смерть приближалась быстро и неумолимо. Марианна поморщилась от запаха гноя, сочащегося из черных язв на бледной сухой коже, покрывшейся трещинами. Глаза умирающей пожелтели, зрачки расширились, полностью скрыв радужку. Она болезненно щурилась от тусклого света керосиновой лампы.

– Почему тебя не спохватились? – спросила Марианна, показывая серебряный порошок.

– Я сказала, что заболела. Но дольше скрывать я не смогу, хорошо, что ты принесла. Давай сюда, – куртизанка протянула кривые иссохшие руки, с которых лохмотьями слезала кожа. Открыв рот, она обнажила черные зубы и кровоточащие десны.

– Нет уж, сначала ключ и карту.

– А вдруг ты не то принесла? – возразила прокаженная, тяжело дыша и кашляя. Слова с трудом давались истощенному организму, болью отражаясь в умирающих легких.

– Как же. Все как ты сказала, брала у травника, – Марианна старалась держаться как можно более отстранённо, не обращая внимание на столь быстрые перемены, что вызвало тайную благодарность куртизанки, стыдящейся своей слабости.

– Опиши его.

– Старик с бородой и усами. Бросил мешок через кошачий лаз.

– Ладно, будет тебе, – она положила на бочку тканевый сверток размером с небольшую книжку. Марианна, отдав свою часть сделки, взяла его и, задержавшись в дверях, все же спросила:

– Ты умрешь?

– Да.

– Лекарства нет?

– Нет. Уходи уже, – проводив Марианну взглядом, куртизанка заперлась в комнате.

Весной цветочная лавка особенно прекрасна из-за ветвей вербы, яблони, абрикосов и вишни, наполнивших ее терпким вкусом свежих цветов, переплетающимся с ароматом зелени и ягод. Цветочница юрко переставляла горшки с кустарниками и небольшими деревцами, высокими цветами с ярко-желтыми или алыми, переходящими в светло-розовый оттенок головками, благоухающими сладостью. Девушка не сразу нашла Дарину в цветущем царстве: она работала за прилавком, периодически выныривая из-под него и доставая очередные горшки.