Воскрешенная огнем

Глава 12

«У араметов есть фигуры, которые называются saasmi doki. Сломанные куклы. Когда я их впервые увидела, подумала, что это старые разбитые игрушки. Мусор, не более. Это не так. Они являются символом сломленных – людей, прошедших некую точку невозврата, навсегда изменившую их. Сломленные или саасмиты в их культуре глубоко почитаемые и уважаемые люди. Когда-нибудь я расскажу, о чем думала в то утро. Но не сейчас.»

Припекало солнце. Рубаха взмокла. Марианна волочила израненные ноги. Поднявшись на пригорок по узкой тропе, она увидела раскинувшееся озеро, отражающее небо в безмятежной глади. Сквозь туман выступал остров с возвышающимися белокаменными руинами. Поглощенная воспоминаниями, девушка невольно остановилась.

«Вернулась назад», – с досадой подумала она, отгоняя неприятные лица, всплывшие в памяти.

Не бродили овцы по зеленым холмам. И не видно мальчишки-пастуха. Долину черной точкой перебегала собака. Высокая трава прорастала сквозь разрушенные дома опустелой деревушки. Один из них вовсе исчез, превратившись в пепелище – дом, который Марианна не желала вспоминать, как и все последующее, что было с ним связано. Девушка со злорадством смотрела на испепеленную землю и обугленные стены хибарки старика Мрамзы, не догадываясь о жертвах, унесенных пожаром.

Она разглядела поваленное дерево, за которым скрывалась лачуга Янко. Сморщившись, девушка отвела взгляд в сторону. Над лесом черным облаком извивался дым. Раздался гудок. Через секунду из-за елей выплыл паровоз – источник звука и смога, развивающегося над его черной с красными полосами головой. Он пересек широкую дорогу по блестящим на солнце путям, двигаясь в сторону горного хребта, полосой растянувшегося на горизонте. Пики гор острыми кольями смотрели ввысь, скрываясь под серой пеленой снежных шапок, сливающихся с небом.

Маленькими шажками Марианна спускалась по склону, ступая по мягкой, щекочущей лодыжки траве. Фартук порвался в Ратеборе, оставив девушку в одной рубахе, испачканной грязью и кровью. Чумазая, с синяками под глазами и спутанными волосами, которые тяжелой ношей волочились за ней, она с надеждой направлялась к ближайшему дому на самом отшибе. Солнце вошло в зенит. Жар испарял влагу из истощенной почвы. Над вспаханным полем двигался воздух. Давила духота – нещадно хотелось пить.

Постучав в старую дверь, она услышала шарканье ног, голоса, скрежет отворенной заслонки. Перед ней, опершись рукой о проем, появился низковатый дед с широкой челюстью, загорелым до красна лицом и выгоревшими волосами. Из носа-картошки торчали густые кусты.

– Кто такая? Че надо? – грубо, пискляво спросил он, презрительно оглядывая Марианну.

– Дедушка, – склонила она голову, – не найдется куска хлеба да стакана воды бедной путнице?

– У самих нет, – дверь захлопнулась. Марианна, зло стиснув зубы, постучала еще раз.

– Дедушка! – крикнула она, заглянув в занавешенное окно, – Водичка всяко есть. Не отказывай – не накликай беду!

Дверь снова отворилась, и в лицо посыпалась горсть соли.

– Тьфу на тебя! – старик исчез так же быстро, как и появился.

Охнув, девушка непроизвольно потерла глаза, размазав по ним соль. Полились крупные слезы из жгущих глаз, застонали многочисленные мелкие ранки. С гневом ударив кулаком по двери, она послала старика, добавив:

– Чтоб скотина у тебя передохла! – не обратив внимание на сломанный загон, разбитый курятник и вытоптанный огород. Из дома донесся обеспокоенный шепот, но Марианна уже бежала к озеру, не разбирая дороги. Зайдя по грудь, она с головой окунулась в прохладу, вымывая соль из глаз и ранок. Чернь непроницаемой воды пугала. Неуверенно зачерпнув ее, девушка все же сделала глоток, утолив досаждающую жажду. Перевернувшись на спину, уставилась в недосягаемый голубой простор, окутавший мир. Устало оторвав ноги от вязкого ила, повисла в бодрящей воде, которая, лаская, сняла зуд и расслабила мышцы. Щурясь от яркого дневного света, вышла на топкий берег, выжимая край рубахи. Пригладив облепившие тело волосы, Марианна бросила гневный взгляд в сторону домика нищего старика и побрела к другим, ничем не отличающимся жилищам – таким же пустым и разрушенным.

Стук всегда встречали тишиной или руганью, куда бы она ни пришла. Вконец устав, девушка с опаской поглядела в сторону лачуги Янко. Дым над поросшей мхом покатой крышей не вился: его не было дома. Пересекая деревню, Марианна не встретила ни собаки, ни ребенка, ни скотину. «Куда же все делись?» – подумала она, вспоминая былое деревенское оживление.

Заглянув в хижину, прежде чем камнем выбить окно, девушка пролезла внутрь. На переломанной пополам койке валялись разбросанные вещи, под ней – бинты; вокруг разобранной печи – сажей испачканные стены, дырявый проржавевший и смятый котелок, валяющийся на полу; покосившийся единственный сундук и расползшаяся по стенам голубая плесень. В углу – скомканные листы бумаги. Сморщив нос от прогорклого запаха, Марианна бесцеремонно рылась в чужих вещах, ища чем поживиться, но ни еды, ни воды, ни лекарств, ни какого-либо оружия не было, кроме забытого выцветшего женского платья. Размяв затекшие плечи, она переоделась и из лачуги направилась по пыльной дороге к железным путям. У выхода из деревни ее окликнули.

– Э!

Обернувшись, Марианна увидела загорелого мальчугана с темными барашками волос и курносым, задорным носом. Он ехидно улыбался, гордо обнажая дырку выбитого зуба.