Восьмидесятые. Не мой сосед

Глава 21. Одержимость

Декабрь исчез ещё незаметнее ноября.
Прошёл и долгожданный Новый год, но надежда на скорый переезд на законную площадь и прописку не оправдалась.
Согласования затягивались, и обычные бюрократические заморочки не позволяли проблеме сдвинуться с места. Всё отложили на неопределённый период.

Лимитчикам советовали набраться терпения и подождать ещё немного.
Девочки всё больше паниковали, перезванивались, шёпотом передавали самые невероятные слухи.
А пока все жили на птичьих правах в разных концах Москвы. При встречах обсуждали общую проблему и обменивались ужастиками:

– Пломба выпала, зуб наполовину раскрошился. Не могу к стоматологу без прописки обратиться, – негодовала одна.

– Да уж... Не дай бог заболеть по-настоящему. А я в этот год так и осталась в пролёте. Не подала документы в институт из-за того, что в паспорте нет штампа о регистрации.

– Это всё ерунда, девочки, – пугала всех третья. – Вот у нас вчера соседи скандалили. Милицию вызвали, они к хозяйке пришли, где я комнату снимаю. Мне, как горе-любовнику, пришлось в шифоньер спрятаться, чтобы документы не проверили. Если бы застукали, выписали такой штраф, что оклада на погашение не хватило.

– Да, да! И хорошо, если только штраф. За нарушение паспортного режима и арестовать могут.

– Ужас какой, девочки!

Возможно, всё было не настолько катастрофичным. Они были трудоустроены, и на некоторые временные проблемы ведомства закрывали глаза.

– Дядя Толя, представляешь, опять перенесли дату заселения. Как это надоело! – пожаловалась расстроенная Лена после очередного безрезультатного разговора с отделом кадров.

Сердобольный родственник как мог успокоил приунывшую племянницу.
Но получилось у простодушного мужчины это настолько неудачно и обидно, что после его слов захотелось немедленно упаковать чемодан и исчезнуть из опостылевшей квартиры сию минуту.

– Да ладно тебе, не переживай. Места хватает. Ты меня не стесняешь. И сосед не против твоего квартирования у нас. Говорит, ему вообще по фиг, и он не замечает, что ты здесь живёшь.

Лена горько вздохнула: «Знаю. Но лучше бы ты, добрый дядя Толя, не напоминал об этом лишний раз».

Оксана так ни разу не появилась.
Похоже, они с Кириллом теперь предпочитали встречаться на её территории.
Но звонила женщина настойчиво и регулярно.

Несколько раз, нарвавшись на Лену, противно повышала свой и без того пронзительный голос и требовала передать трубку Кириллу Сергеевичу.
Именно требовала. Не просила, а прямо-таки по-барски цедила слова и с особым нажимом выделяла отчество соседа.
Пользуясь возможностью подчеркнуть, что для Лены он никакой не Кирюша.

Девушка злорадно ухмылялась и мысленно потирала руки: всё же получилось весьма чувствительно зацепить любовницу соседа. Не случайно же не выходила из её головы та фраза.

Каждая клетка в организме негодовала, моментально вскипая от надменного тона ревнивой дамочки. И Лена возвращала долг.
Растягивала рот в широкую улыбку – улыбка прекрасно слышна по телефону. Пусть знает ехидная Оксаночка, что она, не скрываясь, насмехается над ней и не боится её интриг.

С наигранным удивлением переспрашивала:

– Кого? Какого Кирилла Сергеевича? А-а... Кирюшу... Кирюшу сейчас позову, – и до максимума тянула время, не сразу приглашая его к телефону. Пусть попсихует мерзкая особа.

Один раз удалось подслушать беседу любовников.
Судя по ответам соседа, подруга возмущалась её поведением, требовала поставить Лену на место.
А он вполголоса рычал:

– Оксан, зачем ты снова начинаешь эту тему? Я тебе всё объяснил и не раз говорил, что не собираюсь делать замечания по этому поводу. Да, да... Ты же понимаешь, что она специально злит тебя. Что? Провоцирует? Не сомневаюсь. Но она-то ребёнок! Если ты в тридцать шесть не научилась контролировать свои слова и эмоции, почему требуешь этого от других?

После нескольких минут холостых переговоров его голос набрал силу и загремел открытым гневом:

– Оксана, если бы ты знала, как замордовала меня вечными претензиями и недовольством! Сколько можно? Давай уже разбежимся окончательно и позволим друг другу жить спокойно.

Затем последовала затяжная пауза со стороны соседа.
Судя по его раздражённому «угу, угу», он слушал примирительный монолог подруги. Та вовремя сообразила, что беседа приобрела опасный оборот, и перевела тему в другое русло.

По вечерам в квартире становилось подозрительно тихо.
Кажется, Кирилл, как и дядя, теперь предпочитал меньше находится по месту прописки и ночевал у своей любовницы.
Хотя проверить это подозрение было невозможно. Как и то, дома ли он.

Сосед больше не выходил из своей комнаты, чтобы посмотреть, кто пришёл.
С возвращением Толи он вообще отстранился от любых проявлений заботы о чужой племяннице.
Видимо, разумно решил, что дальше за ней будет наблюдать родственник, а он умывает руки.

Казалось, надо радоваться: Лена получила желанную свободу и полное отсутствие контроля от кого-либо. То, чего и добивалась.
Но отчего-то удовольствия не испытывала.
Самолюбие тихо страдало. Полное равнодушие окружающих к ней самой и её интересам накрывало ощущением беспросветного одиночества и ненужности.
Не давала покоя обида, неужели она стала настолько противна соседу, что он предпочитает жить у назойливой любовницы, лишь бы не видеть её?
Хотя, по словам сына, избегал этого несколько лет.

Иногда казалось, что в комнате Кирилла работает телевизор, поскрипывают пружины дивана, негромко играет музыка.
Как она ни прислушивалась, не могла разобрать: или же эти звуки доносились из других квартир панельного здания?

Чтобы понять, дома ли сосед, выключала освещение в коридоре и смотрела: если периметр его двери изнутри обрисовывал свет электрической лампы, значит, он находился в комнате.
Зачем вообще это выясняла? Разве знание что-то меняло в конце концов?
Тем не менее, когда он присутствовал, становилось легче, и она со спокойной душой ложилась спать.