Восьмидесятые. Не мой сосед

Глава 42. Медведково

Кирилл крепко, даже жёстко, держал за руку Лену и вёл к стоянке такси. Время от времени с неясной тревогой заглядывал в лицо и коротко улыбался, встречая её сияющие глаза. Пальцы ещё сильнее сжимались на девичьей ладони, будто он всё время боялся, что спутница передумает или внезапно исчезнет. Мёртвая хватка свидетельствовала: он, как голодный хищник, уже не отступит и не выпустит добычу.

Они снова мчались на заднем сидении такси и целовались. Словно машина времени вернула миг, когда всё началось. И им даровали шанс переиграть заново с того места, где была допущена ошибка и события повело не в ту сторону.

Город врывался в автомобиль радостным гулом ветра, раздувал волосы, обдавал запахом весенних улиц. Первая листва приветствовала тысячами зелёных флажков вдоль маршрута. Восторженно сверкали стёкла домов. Негромко играла музыка.
Замороженные счастье и жизнь после зимней спячки проснулись, бурлили внутри двоих, сметая все сомнения. Сердца вернулись на место.

Чистенький лифт распахнул гостеприимные двери и мягко поднял их на двадцатый этаж новостройки.
В квартире Кирилла ещё сохранился тот особенный строительный запах и дух новизны, свидетельствующий, что её летопись только началась. Пока страницы истории пустовали, как в чистой тетради, и ждали, когда их заполнят содержанием.

Помещение было переполнено светом, обилием воздуха и простора. Лёгкие шторы, как знамёна в праздник, хлопали и полоскались, взлетая к потолку, от порывов майского ветра.
За распахнутыми окнами с ликующим писком носились стрижи.
Со двора, словно эхо огромного колодца, поднимались крики и смех детворы на площадке. Протяжно скрипели качели. Звонко лаял резвящийся далеко внизу щенок.

Кирилл ни о чём не спрашивал, не оставлял ни единой секунды для отступления. Возможно, действовал слишком напористо и решил всё за обоих, не допуская никаких колебаний. Даже его лицо изменилось. Оно стало жёстким, властным, без тени нежности. Осталось только жадное нетерпение и желание застолбить владения.

А Лена и не думала противиться тому логичному и естественному, что происходило между ними.
Ей нравилось быть покорной и чувствовать странную, близкую к порочной, радость от его господства над своим телом.
Разве можно было позволить прикоснуться к себе и отдаться кому-то другому, если до последней клетки, душой и плотью мечтала принадлежать одному единственному мужчине на свете?

Они с порога переплелись, продолжив действие, которое уже не могло остановить, наверное, ничто в мире.
Обнажённые тела объединились в одно целое, исполняя танец любви на широкой кровати.
Жизнь развивалась по естественным законам.

Не было той боли, которой девчонки пугали друг друга.
Или же любимый был очень умелым. Не мучил неуверенностью, за секунду стремительно, но бережно преодолел болезненный порог, не растягивая страдания.

Потом...
Потом они, сумасшедше-счастливые, лежали в обнимку и всё не могли поверить: границы пройдены – они вместе.

Кирилл будто поглупел от переполнивших чувств. Настолько бурно радовался, смеялся и дурачился, что Лене становилось неловко. И ощущала себя так, словно из них двоих сегодня она была старше и мудрее.

– Больше ни за что не отпущу тебя. Ты моя навсегда. Даже не пробуй сопротивляться. Спрашивать не стану: украду, закрою, спрячу, свяжу, надену кандалы! Никогда и никому не отдам, – хитро заглядывая в лицо, шептал Кирилл. – Сын у меня уже есть. Хочу дочку. Родишь мне девочку?

Лена смущённо хихикала, с сияющими глазами прижималась к груди, слушала, как гулко и уверенно стучит сердце любимого человека.
Тихо удивлялась: где был разум, в какие беспросветные дебри её занесло в этот мутный и тяжёлый год? Зачем казнила себя, мазохистски ища боль? По капле выдавливала память о любви и день ото дня усугубляла предательство.
Когда всё было ясно с первой минуты: её место здесь, рядом с этим мужчиной. Только с ним можно чувствовать себя живой и дышать в полную силу.

В тысячный раз поблагодарила бога, что они встретились и смогли понять друг друга.
Позавидовала сама себе. Страшно представить: этот день и все последующие могли сложиться совершенно иначе.

У Кирилла снова по-шальному сверкнули глаза, он рассмеялся:

– Представляешь, какой шок случится у твоих родителей, когда увидят, что ты перед свадьбой заменила своего белобрысого жениха на совершенно противоположного человека. Они уже познакомились с ним?

Лена смешливо фыркнула, представив изумлённые лица папы и мамы. Вот уж Терентьев прав: они впадут в ступор.

Болезненным уколом вспомнился недавний визит отца.
Обычно разговорчивый родитель, в определённой мере беспечный и жизнерадостный, лёгкостью нрава похожий на братца Толика, в этот раз был непривычно немногословным.
С отсутствующим видом сидел за общим столом, не встревал в обсуждения свадьбы с будущими родственниками.
В основном задумчиво хмурился, исподтишка пристально всматривался в Лену и, казалось, всё время недоумевал. По его поведению трудно было сказать, что он рад замужеству дочери.

Подумав, правдиво ответила:

– Папа приезжал недавно на три дня, видел Игоря.

– И что, он понравился твоему отцу? – ревниво допытывался Кирилл.

Она неуверенно пожала плечами:

– Вроде понравился. А может, нет... Ничего не сказал, если честно. Вздыхал через каждые пять минут, будто хандрил. Но не отговаривал. Не удалось побыть с ним вдвоём. Семёновы с утра до ночи рядом крутились.

– Не переживай, Алёнушка, – подмигнув и продолжая дурачиться, самоуверенно заявил Терентьев. – Я по максимуму активирую свою харизму и продемонстрирую самые положительные качества. Загипнотизирую твоих родителей. Они через день забудут о твоём белобровике. Единственный, кто немного смущает – это Толик. Вот уж кто будет потрясён. Ладно, это пустяки. Разберёмся, – рассмеялся довольный Кирилл.

«Он называет себя моим женихом и собирался знакомиться с родителями!» – грудь переполнил сумасшедший праздник.