Восьмидесятые. Не мой сосед

Глава 44. Окно

Кирилл тревожно встрепенулся, увидев её. Улыбнулся виновато-подбадривающе и покачал головой, сигнализируя: «Не беспокойся, сейчас всё образумится. Только не паникуй!»
Перевёл усталый взгляд на Оксану, процедил:

– Хотела увидеть? Ну, увидела? Теперь всё или ещё что-то надо?

Его руки крепко сжимали запястья любовницы. А их владелица, красная, с растрёпанной причёской и выбившейся из юбки блузкой, отчаянно дёргалась, пытаясь вырваться из захвата, чтобы зайти в комнату.

– Ты?! Снова ты? – оглянувшись, ахнула Оксана.

Крикнула, обращаясь к Терентьеву:

– Ты же говорил, что с этой сучкой у вас давно всё закончено! Смотри-ка, как только получил квартиру, она сразу же на пороге нарисовалась. Умная девка.

– Оксана, – по-звериному зарычал он, – следи за словами и рот поганый закрой! Как ты узнала мой адрес? Зачем ты вообще явилась сюда? Тебя кто-то звал? Ты что обещала?

Та будто не слышала ничего. Её взгляд, становясь всё более ненормальным, заметался по обнажённому торсу Кирилла, одежде и голым ногам Лены.

– А-а... Так вы уже спите вместе! – озарило подругу соседа.

Затем...
Затем эта столичная штучка сотворила нечто настолько потрясающее, что оно запечатлелось в памяти навечно. Поразило трагикомичностью и примитивностью.
Поступок оставил в громадном недоумении и сомнении в её адекватности: эта женщина всерьёз рассчитывала, что данный метод вызовет сочувствие и удержит любовь человека? Или же она настолько ограничена и не понимала, что необратимо уничтожает малейшие положительные чувства к себе?

Умница-красавица Оксана, пронзительно вскрикнув, рухнула на колени.
И вдруг завыла громко и с такой неподдельной скорбью, будто оплакивала покойника.

Лена, ахнув, шарахнулась и побледнела. От жуткой сцены по коже прошёл мороз, похолодело в груди.
Всё выглядело диким и абсурдным до отвращения. Взрослая цивилизованная особа верещала и унижалась, как ребёнок, впавший в истерику.
Казалось, вой заполнил пространство, проник к соседям, от него завибрировали стены.
Хотелось любым способом прекратить мерзкий звук: сбежать, заткнуть уши... Либо просто воткнуть этой дуре что-нибудь в её разинутый рот.

Лицо Кирилла исказилось в гримасе гадливости, он сухо сплюнул, матюкнулся. Сморщился, как от зубной боли и, разжав пальцы, освободил запястья любовницы.
С ненавистью и полустоном прорычал:

– Началось...

Бросил короткий взгляд на Лену и снова язвительно уставился на Оксану. По реакции Терентьева было понятно, что он не впервые присутствует при столь тошнотворном зрелище.
А та, холёная, образованная леди, заломила руки и от души, по-бабски рыдала. Причитая, обратилась к обомлевшей Лене:

– Ох ты и дура-а-а! С кем ты связалась? Поверила ему? Он же кобель, ни одной юбки не пропустит. Ты молодая, пока не поздно, найди себе ровесника. Оставь его в покое. Не ломай жизнь ни себе, ни нам. Ни нашему ребёнку.

– Кому? Какому ребёнку? – кажется, одновременно выдохнули Кирилл и Лена.

– Нашему! Я пришла сказать, что беременна. У меня срок три месяца, – сквозь слёзы выкрикнула Оксана.

– Что?! – прошептала Лена, переводя взгляд на Терентьева.

Он побелел, даже губы стали серыми.

– Врёшь... – выдавил едва слышно.

– Нет! Не вру. Вспомни двадцать третье февраля. Я принесу справку. – истерика Оксаны нарастала.

Кирилл изменился в лице, ему явно не хватало воздуха. Энергично подвигал плечами, будто пытался освободиться от обвивающих пут. С потерянным видом запустил обе ладони в волосы, взъерошил их и нервно массировал затылок. Глаза метались, отражая крайнюю растерянность.
Похоже, мужчина находился в шоке и на несколько секунд забыл об окружающих.

– Хорошо... Рожай. Я буду помогать тебе и ребёнку, – наконец рявкнул он.

Сделал стремительный шаг к Лене, намертво ухватил её за руку и впечатал в себя.

– Что? – подпрыгнула любовница. – Помогать? А не жить с нами? Из-за этой твари ты родного ребёнка семьи лишишь?

– Какой семьи, Оксана? Я никогда не обещал жениться на тебе. Всегда говорил, чтобы не тратила время со мной, – яростно прогремел Кирилл.

– Из-за неё! Всё из-за неё! Из-за этой лимитчицы! Пока она не появилась, ты относился ко мне по-другому.

– Не фантазируй! Мы с тобой изначально договаривались о временных отношениях. И что не будем вмешиваться в жизнь друг друга.

Отверженная гостья, всхлипнув, вжала голову в плечи, съёжилась, закрыла лицо руками. Пошатываясь, стояла напротив них отчаянно маленькая, хрупкая и одинокая.
Неожиданно переменила тон на умоляющий и тоскливо попросила, обращаясь к Лене:

– Пожалуйста! Пожалей меня. Если не меня, то нашего ребёнка. Не лишай его отца. Есть у тебя сердце? Ты ведь тоже женщина и когда-нибудь станешь матерью. На чужом несчастье счастья не построишь, – сдавленно прошептала она последнее предложение и заплакала.
.
В этих тихих слезах не было театральности, они были искренними и пронзительными. И воздействовали сильнее истерики.
У Лены защемило сердце, она почувствовала себя монстром. Ей стало по-настоящему жаль эту бедную, старательно молодящуюся даму, которая всеми способами цеплялась за равнодушного к ней человека и не желала видеть очевидного.

– Не слушай её! – Кирилл взял Лену за плечи, слегка дёрнул, разворачивая от соперницы, и закрыл её уши ладонями, будто это могло помешать слышать и думать.

Тревожно уставился в глаза, медленно и внятно несколько раз повторил, будто гипнотизировал:

– Всё хорошо. Смотри на меня. Не торопись, не делай глупости. Я всё решу. Помни: я люблю тебя.

Лицо несчастной Оксаны пошло бордовыми пятнами. Признание в любви к другой на её глазах добило отверженную, став последней каплей.

Женщина обвела безумным взглядом комнату и вдруг бросилась к открытому окну. Толкнув стул, рывком взлетела на подоконник.

Они ахнули и застыли, боясь шевельнуться.