Восьмидесятые. Не мой сосед

Глава 47. Октябрь

К концу лета одежда в талии стала тесна, но не настолько, чтобы это заметили несведущие. Никто ничего не подозревал. Широкие блузки и свободные платья легко прятали её тайну.
Вторым человеком на планете, информированным об её пикантном положении, была Аня Семёнова. Она изредка заглядывала в общежитие и, не скрываясь, перво-наперво критическим взором ощупывала фигуру Лены.
Фыркала, кривилась в презрительной гримасе и, поджав губы, покачивала головой, давая понять, что от её зоркого ока не укрываются происходящие изменения.

В октябре диспропорции стали очевидны не только несостоявшейся золовке. Окружающие всё с большим недоумением приглядывались к загадочно выпирающему животу. Однако тактично помалкивали, не задавали вопросов и стыдливо отводили глаза, делая вид, будто не догадываются о причине однобокой полноты.

Только непостижимая Семёнова однажды опять отличилась.
В один из дней несостоявшаяся золовка прервала бойкот и по-хозяйски решительно зашла в комнату. Её внезапное появление и громко зазвучавший голос испугали Лену так, что она вздрогнула.
Аня начала беседу с высокомерного тона:

– Слушай, Соколова, я поговорила с начальством. Поставила их в известность о твоём положении.

– Зачем? – ощетинившись, напряглась Лена. Сузив глаза, резко повернулась к бесцеремонной соседке.

Разозлилась: сестра Игоря опять по-медвежьи влезла не в своё дело.
«Что ей надо? Мстит за оскорблённого брата? Планирует вытурить из общежития? Из Москвы? Пусть только попробует запугать! Она рассчитывает, что я по-прежнему буду молчать и прогибаться? Ничего не получится. Отлетит так же, как налетела. Мало не покажется», – зло прокрутилось в голове.

За свои права Лена, возможно, и не стала бы бороться. Но интересы будущего ребёнка не позволит ущемить никому.
Тем более и советское государство на её стороне: теперь она, как мать-одиночка, находилась под его гарантированной защитой.

От ехидного взора соседки не ускользнул воинственный настрой и поза, свидетельствующая о её готовности к самой решительной обороне.
Аня едва заметно усмехнулась, устало вздохнула.
Впервые после весенних событий заговорила с Леной без злости. Даже, кажется, с сочувствием:

– Затем! Они планировали заселить в мою комнату одну девочку из блатных. Поэтому я вмешалась. Никто же не знал о твоей беременности. А теперь руководство осведомлено. И, чтобы ни у кого не возникло проблем, постановили отдать эти метры тебе. Положена отдельная площадь – вот и занимай. Не можешь же ты с маленьким ребёнком мучиться со всеми в общей комнате.

Лена с недоверчивым удивлением уставилась на Семёнову. В голове крутилась масса вопросов, но она не решилась задать ни одного.
Аня по-доброму улыбнулась:

– Не надумывай себе ничего, Лен... Что уж теперь. Раз так вышло. Не век же нам враждовать. Береги себя. Хочешь, помогу тебе перенести вещи?

– С-спасибо. Не надо, я справлюсь, – от растерянности Лена начала заикаться.

– Ну-ну... Шибко не геройствуй. Если нужна помощь, забудь про стеснение – обращайся. Мы с Колей придём, подсобим. Нельзя тебе тяжести таскать. Идём, осмотри свою новую комнату. Мебель в ней остаётся, сама знаешь – она казённая. Ключ вот, держи, – Аня вложила в руку металлический стерженёк. – И заселяйся хоть сегодня.

Лена обескураженно крутила ключ, настороженно смотря на сестру бывшего жениха. Удивлялась её нежданному-негаданному дружескому поступку и милосердию. Сердце тихо щемило. Оказывается, она совсем не знала Семёнову?

Та переминалась, хмурилась. Цеплялась взглядом за располневшую талию Соколовой, вздыхала и отворачивалась. Будто какой-то секрет, не давая покоя, грыз девушку, но она никак не решалась сказать нечто важное.
Перед выходом из квартиры, уже держась за ручку двери, всё-таки надумала снять грех с души и выдала:

– Тогда... В мае... Ты прокричала, что не выйдешь за Игоря, и тут же, будто с цепи сорвалась, как ненормальная умчалась неизвестно куда с чемоданом. Помнишь?

Лена кивнула и грустно усмехнулась. Ещё бы не помнить! Тот роковой день помнился до мельчайших подробностей. Хотела бы забыть, да не забудется.

Аня, потупившись, продолжила:

– На следующее утро к тебе мужик приходил. Черноволосый, высокий. Обалденно красивый. Глаза сумасшедшие. И весь какой-то чумной. Сначала я даже подумала, что он пьяный. Рвался в квартиру. И наглый такой, зараза! Я не пускала, а он отодвинул и всё равно прошёл. Искал тебя. – Аня примолкла, опять сокрушённо вздохнула. – Злая я была до потери пульса. Ненавидела тебя в тот момент. Сказала, что ты уехала на свою свадьбу и больше не вернёшься в Москву. Он не поверил. Спрашивал, из какого аэропорта вылет, во сколько. Адрес просил.

Она постояла ещё немного, изучая пол. Бросила виноватый взгляд на сжавшуюся Соколову. Та отвернулась, обхватила себя за плечи. Аня приблизилась, быстрым движением неловко погладила её по руке. Заключила:

– Ладно, пошла я... Пока.

– Пока. Спасибо, Ань...

Лена побрела в комнату, опустилась на кровать. Крест накрест двумя ладонями сдавила рот, сдерживая всхлип. Потом легла, поджала колени, спряталась с головой под одеяло. Бессмысленно смотря в пустоту, обняла свой пока ещё небольшой животик. Глаза щипало, было невозможно жалко и саму себя, и глупого, запутавшегося Кирилла.
С трудом сдержала желание соскочить и прямо сию минуту позвонить дяде Толе, попросить его узнать телефон или адрес Терентьева.
Она смутно помнила, где среди огромного района новостроек находился дом бывшего соседа: ехали на такси. А уж на номер квартиры тогда даже не взглянула.

Явственно представила, как она на лифте поднимается на двадцатый этаж, заходит в тамбур и вдавливает кнопку звонка. Потом стоит, прислушиваясь к звукам, и сиротливо переминается под чужим порогом.
Так же, как в мае стояла другая – её соперница.
Ирония судьбы: вот они и поменялись местами. Теперь Лена примерит роль жалкой просительницы?
В груди всё сжалось от горькой и унизительной мысли: кто откроет дверь? Кирилл или Оксана? Если та, то встанут обе напротив друг друга такие... ненавидящие... пузатые... конкурентки.