Восьмидесятые. Не мой сосед

Глава 48. Декабрь

Листок в клеточку, вырванный из школьной тетради, с утра лежал на столе.
Лена, старательно выводя каждую букву, написала первую строку: «Здравствуйте, мои дорогие мама и папа!» – и в который раз после восклицательного знака её творческий энтузиазм иссяк.

Дальше стандартного приветствия текст никак не продвигался несколько дней. А тянуть было некуда, уже через неделю, в последних числах декабря, она уйдёт в декрет.
Предстояло по сути без подготовки огорошить ничего не подозревающих родителей сообщением о своём скором материнстве и разрушить их стабильный мир.

Лена психовала, до дыр грызла кончик ручки, нервно скручивала края бумажного листа, бродила из угла в угол и, как примагниченная, по полчаса очарованно зависала, бездумно смотря в окно.

Там тихо кружился снег, припорашивая тёмные крыши низких пятиэтажек. Облеплял простёртые к небу ветви деревьев, делая их невидимыми на фоне такой же белой земли. Замазывал горизонт и небо в серое бесцветье, уменьшая Москву до границ небольшого квартала.
Город добродушно дремал, не желал шевелиться и погружал в такое же состояние безмятежности и покоя. Лениво перетекал в сознание тёплым умиротворением.
Но стоило Лене разорвать с ним зрительную связь и сесть за письмо, мандраж возвращался.

Наверное, более правильным было бы заказать междугородние переговоры и сообщить судьбоносную новость маме и папе по телефону. Но при мысли об этом коленки начинали предательски дрожать.
Она отчаянно боялась...
Того, что откажет голос. Что не хватит духа произнести главное. Не останется сил услышать реакцию родителей: слов отца, слёз матери. А то, что та начнёт плакать и вместе с ней не удержится Лена, она не сомневалась.

С бумагой проще – она всё стерпит.
Поэтому придвинула листок и, кусая губы, заставила себя продолжить: «Я долго не решалась написать о самом важном и расстроить вас, но вам давно пора знать. Прошу прощенья за боль, которую причиняю своим сообщением.
Я беременна. Примерно в середине февраля вы станете бабушкой и дедушкой. На следующей неделе ухожу в декрет. Отца моего ребёнка вы не знаете и не узнаете. Он не может жениться на мне. Добавлю только одно: это не Игорь. Простите, я подвела вас».

Перечитала строки, сморщилась, все слова казались неправильными. Но понимала, что если не отправит письмо хотя бы в такой форме, то вряд ли придумает что-то лучшее, будет тянуть и переписывать содержимое ещё месяц. Поэтому запечатала конверт, быстро оделась, вышла на улицу и, пока не передумала, бросила его в почтовый ящик.

В конце недели к ней в гости нежданно-негаданно явился красный и взъерошенный дядя Толя.
Он кхеркал, переминался, вздыхал и тихо вздрагивал, натыкаясь взглядом на её объёмный живот.
Его уже невозможно было спрятать. Да Лена и не пыталась это сделать.
Дядя тут же отводил несчастные глаза, но они против воли магнитом возвращались к свидетельству грехопадения племянницы.

– Родители твои вечером позвонили, попросили срочно проведать тебя. Я и не знал, что ты... – он замялся, стесняясь назвать вещи своими именами. Его голос срывался и дрожал.

– Что я нагуляла ребёнка? – язвительно усмехнувшись, подсказала Лена. Она не стыдилась своего положения. – Да, я недавно написала им об этом.

– Как же так, Лена? – со слезами на глазах от всего сердца возмутился дядя. – Этот козёл, Игорь, обрюхатил тебя и бросил? Ты на него в суд подай. Пусть алименты платит. Адрес мне напиши, я поеду, начищу ему рожу!

– Это не он... Игорь тут ни при чём.

– Ни при чём?! Как это? Тогда... тогда ты... – растерялся бесхитростный родственник.

– Да-да. Ребёнок не от него. Я виновата. И не хочу говорить об этом.

Дядя притих, угрюмо засопел. Чесал затылок и бросал сердитые взгляды: опозорила-таки племянница гордую фамилию Соколовых.
В то же время так откровенно переживал и мучительно подбирал фразы, опасаясь травмировать неосторожным словом беременную женщину, что она была рада, когда тот засобирался домой.

– Родители переводом выслали тебе деньги, сказали, чтобы ты купила всё, что надо, и приезжала к ним. Я помогу, провожу тебя до поезда. А они встретят.

Лена категорично помотала головой:

– Я никуда не поеду!

– Тогда отец приедет за тобой.

– Пусть приезжает, но я из Москвы не уеду.

Родственник вздохнул, пробурчал:

– Разбирайтесь сами. Что-то все подряд рожать начали. На днях видел Терентьева. Он такой счастливый был, что меня даже не заметил. Довольный, улыбка во весь рот. Коляску детскую в магазинной упаковке втискивал в электричку. Большую, двойную. Еле с ней в вагон вошёл. На работе сказали, пополнение у него: близнецы родились. Мальчик и девочка. Имена ещё запомнил – Миша и Маша. Наши скидывались на подарок, я тоже рубль сдал. Помнят Кирилла в цехе, хорошим начальником был.

Тело пронзил холод, сердце забилось больно-больно.
Внутри чувствительно толкнулся и беспокойно заметался малыш. Лена инстинктивно положила руку на живот и погладила, успокаивая дорогого человечка.

– Классно... – прошептала едва слышно.

– Ты это... Если не уедешь к родителям, то позвони, когда родишь. Встречу тебя из роддома.

– Угу... – не разжимая зубы, тоскливо согласилась она.

Мысленно умоляла дядю уйти поскорее, чтобы не сорваться раньше времени и не захлебнуться в слезах при нём.

Миша, Маша, Саша... Ша-ша-ша... В имени её ребёнка не будет присутствовать этот слог.
Значит, мечта Кирилла о дочке осуществилась? Они с Оксаночкой – счастливые родители двойни.
Хорошо, что не сообщила ему о своей беременности.