Восьмидесятые. Не мой сосед

Глава 49. На площадке

Год и восемь месяцев спустя...

Лена ещё раз перебрала загруженные в специальный отсек коляски игрушки: ведёрко, совок, несколько формочек для песка. Симпатичный грузовичок, бабочка-каталка... Достаточно, наверное, чтобы Данил не заскучал?

Рассмеялась, видя, как, сосредоточенно сдвинув брови и что-то озабоченно приговаривая на детском языке, сынишка усаживал на своё место лохматого медвежонка и, путаясь в ремнях, пытался пристегнуть его.
Принёс новомодную шапочку-бейсболку с огромным козырьком, которую она на днях купила в кооперативном ларьке, и нахлобучил её на голову игрушке. Растерянно взглянул на Лену, хлопая огромными ресницами, и обиженно выпятил нижнюю губу: головной убор сваливался с Мишки!

Хихикнув, она подхватила сына на руки, чмокнула. Взъерошила ему волосы, забрала бейсболку. Сунула в её кармашек коляски.
Подумав, воткнула туда же журнал.
Вряд ли полуторагодовалый непоседа даст ей почитать, нужен глаз да глаз за маленьким исследователем.
Но кто знает, может, всё же получится улучшить минутку и хотя бы полистать свежий номер?
На улице – щедрый на солнышко август. Если откинуть спинку коляски, малыш, наигравшись, вполне мог поспать час-другой на свежем воздухе.

Они три дня как переехали в собственную восемнадцатиметровую комнату, но Лена уже успела устать от царившей там полной неразберихи.
Пока каждая минута была занята то поиском вещей, то их раскладыванием, уборкой неизбежного при новоселье мусора. Перестановкой мебели. Пусть и малочисленной, но от этого ещё сильнее хотелось найти достойное место каждому предмету. Чтобы в комнате не в ущерб удобству, было ещё и красиво.

На прогулке можно будет позволить себе не суетиться, разрываясь между желанием переделать сразу десяток дел, а, наблюдая за сыном, вполглаза посмотреть журнал.

Крепче прижала вкусно пахнущего нежным теплом Данила к груди, другой рукой привычным движением зажала коляску под мышкой и осторожно спустилась на первый этаж.
Лифта в их старой хрущёвке не было.

Зато дом находился в привычном районе: всего три остановки от её общежития, прямо напротив старого парка с цепочкой прудов и тенистыми аллеями.
К тому же, в нём только что оборудовали прекрасную детскую площадку с качелями, каруселями, разноцветными домиками, песочницами: настоящее царство для ребятни.

Лена присела на новенькую, ещё сохранившую аромат краски, лавочку, наблюдая, как сынишка с такими же карапузами загрузил игрушечный самосвал чьими-то кубиками и, подражая мотору, сосредоточенно загудел «У-у-у», елозя машинкой по земле.

Пахло цветами, листвой. В воздухе празднично порхали бабочки, кружили стрекозы. С прудов доносилась музыка, звуки ударов мяча, визг плескающейся в воде ребятни.
В столетние кроны деревьев улетал детский смех.
Столица мурлыкала спокойным рокотом улиц и млела, прогреваясь последними жаркими днями уходящего лета.
Внутри Лены, как волны в солнечный день, искрилось и перекатывалось счастье.

– Ну что, с новосельем тебя, Соколова!

Она подпрыгнула от раздавшихся прямо над ухом слов.

– Ой! Фу ты... Испугала, Семёнова. Салют. Спасибо, – оглянувшись, в том же духе поприветствовала бывшую соседку.

Ох уж эта громкоголосая Анька! Похоже, она никогда не научится разговаривать, сбавляя тон. Всегда прокричит так, что если не ожидаешь этого, то сердце выскочит.

– Ну, насчёт «Семёнова» – ты палку перегибаешь. Я почти три года, как Кузнецова. Ну-ка, двигайся, тётка Ленка. Посидим с тобой, – и, развернув летнюю коляску со своим сынишкой, Аня пристроилась рядом.

Отстегнула ремни, удерживающие мальчика, вытерла запачканные щёки и, поправив забавную панамку, усадила малыша к себе на колени.
Лена с любопытством рассматривала их общего с Колей ребёнка. Впервые увидела его.

Улыбнулась, надо же: карапуз до смешного походил на семейство Семёновых. Будто уменьшенная копия Игоря.
Такое же круглое лицо с ярким румянцем во всю щёку, задорный кнопочка-носик, обещающий с годами превратиться в характерную картошечку. Небесно-голубые, полупрозрачные глаза.
И, конечно же, фирменные брови. Пока ещё малозаметные, но уже широкие, белые и подвижные.

– Сколько вам исполнилось? – поинтересовалась у Ани.

– Через месяц Тимоше годик будет. Уже ходит немного, к горшку приучаем, – с явной гордостью отчиталась та. – А твоему сколько? Где он?

– Год и шесть. Вон, в песочнице играет.

– Который? Подожди-подожди, не говори. Сейчас угадаю.

Сестра бывшего жениха окинула играющую малышню внимательным взором и, чуть помедлив, безошибочно указала:

– Этот?

Лена кивнула, улыбаясь своему любимому солнышку, который, оставив машинку, решительно направился к ней.

– Какой яркий у тебя мальчик, – задумчиво обронила Аня, рассматривая Данила. – Маленький, а уже такая роскошная шевелюра! Специально, наверное, не подстригаешь, жалко красоту срезать? Кудряшки крупные, тёмные. И глаза на поллица.

Безапелляционно заключила:

– На своего отца похож.

Лена поёжилась. Отвернулась, сделав вид, что не услышала.
Но Аня никогда не отличалась особым тактом и чуткостью: невзирая на болезненно изменившееся лицо собеседницы, бесцеремонно поинтересовалась:

– Красивый мужик, запоминающийся. Помогает тебе?

Лена поморщилась, помотала головой.

– Ты так и не сказала ему про ребёнка?! – ахнув, догадалась Семёнова. – Вот ненормальная... Почему не сообщила?

– Ань, он женатый, – соврала Лена, чтобы прекратить неприятную тему. И торопливо перевела разговор, отвлекая внимание от себя:

– Как мама твоя живёт? Игорь? Передают, что сейчас в ваших краях неспокойно стало.

– Ой, и не говори! Неспокойно – не то слово. Что там творится, ужас! – и, забыв о своём вопросе, шумная Аня принялась эмоционально рассказывать о событиях, происходящих в их некогда красивом и мирном городе.

А Лена, холодея, слушала. Мысленно благодарила Терентьева и радовалась тому, что два года назад каким-то чудом не совершила огромную глупость, переехав на родину Семёновых.