Восьмидесятые. Не мой сосед

Глава 54. Диалог

Дедушка!
По телу одновременно разнёсся и жар, и холод. Столкнулись внутри, закрутились, как грозовой смерч в бешеном вихре, творя что-то невыносимо мучительное, выжигая каждую клеточку горькой досадой и непониманием.
Значит, это Сашкины дети?! А тот ребёнок, их общий с Оксаной – где? Что с ним? Он вообще существует, существовал или был спонтанной выдумкой?

Терентьев сидел бледный и неподвижный, зарывшись лицом в волосах Данила. Брови мрачно сомкнулись на переносице. Закрыв глаза, он сквозь стиснутые зубы с усилием втягивал воздух, грудная клетка медленно поднималась и опадала. Казалось, каждый вдох давался с трудом, и мужчина отчаянно сдерживал эмоции. По телу периодически проходила едва заметная дрожь, которую видела только Лена.
Через пару минут Кирилл взял себя в руки, расправил плечи и, справившись с волнением, исподлобья посмотрел на Лену.

И ей стало страшно. В его влажно сверкнувшем взгляде перемешалось многое: боль, обида, разочарование, презрение, гнев. Не оставалось места только для любви и понимания.

– Ты так ненавидишь меня, что даже отыгралась на сыне? – придавил её негромкий вопрос.

Горло перехватило, Лена замотала головой:

– Нет! Нет-нет-нет, Кирилл! Я не ненавижу тебя! Я тебя любила. Всегда любила. Только тебя.

Тот иронично изогнул бровь, рот искривился в неверящей ухмылке.

– Ты сам не знал, кого выбрать! Метался на оба фронта. – лихорадочно схватилась она за оправдывающее воспоминание.

– Угу? Разве так было? Ты уверена? – прищурившись, ядовито уточнил Терентьев.

– Да! – Лена окинула ищущим взглядом зал. В душе закипела обида: Кирилл считает, что только она виновата в случившемся?

Воинственно приподняв подбородок, тряхнула волосами. Сквозь зубы зло поинтересовалась:

– И где же твоя Оксана?

Кровь бурлила от желания поскорее встретиться с соперницей и продемонстрировать своё превосходство. Пусть та не думает: несмотря на то, что на первый взгляд кажется, будто жизнь покуражилась над Леной, на самом деле Соколова не проиграла и ни о чём не жалеет!

– Кто? Оксана? – Кирилла передёрнуло. На лице отразилось искреннее удивление, он с отвращением произнёс: – При чём тут Оксана? Мы сто лет с ней не виделись. Сгрёб её с окна в тот день, дал успокоительного, затолкал в такси и увёз домой. Больше не нянчился с ней. Так на этом и закончили историю.

– А как же ваш ребёнок?

– Господи, Лена! Ты настолько легковерная? Какой ребёнок? – раздражённо простонал Терентьев. – Она не была беременна.

– Не была? – обмякнув, жалобно пропищала девушка. Опустила голову и обиженно всхлипнула.

Губы затряслись: что же это значит? Неужели никаких трудностей на самом деле не существовало с самого начала? И её гордое, но никчёмное самопожертвование оказалось никому не нужным. И кроме как дикой глупостью сей нелепый подвиг нельзя было назвать.
Она сама раздула проблему, сама изобрела для всех наказание, сама годами варилась в этой бессмыслице.
Злилась, ревновала, страдала. А самое чудовищное – лишила полноценной семьи своего маленького невинного сына.

Да и Кирилла тоже. Что уж... Он далеко не святой, конечно, но тем не менее...

Миша и Маша весело звякали вилками, жевали блинчики с шоколадной подливой, отхлёбывали чай и с любопытством наблюдали за перепалкой. Они перешёптывались, осторожно улыбались, с небольшой опаской поглядывая на рассерженного дедушку и таинственного мальчика, комфортно устроившегося на его коленях.

Удивительно, но Данил успокоился окончательно и, умиротворённо хлопая ресницами, доверчиво прислонил голову к груди своего отца. Похоже, он больше не чувствовал враждебности к странному дяде, вполголоса переругивающемуся с раскрасневшейся мамой.
Руки Кирилла тем временем не отдыхали. Они обнимали, неторопливо гладили и ласкали сына. Заботливо расправляли складки на его одежде, проверяли, не перетянут ли воротник, хорошо ли застёгнуты ботинки, не жмут ли резинки на брючках.
Мужчина чуть ли не через минуту заглядывал в глаза ребёнка. Надолго зависал, словно не мог оторваться, с откровенной любовью рассматривая каждую чёрточку детского лица. И с тихой обидой косился на Лену.

Её сердце кольнуло ещё неиспытанной и вовсе уж неожиданной материнской ревностью, когда очарованный сын с каким-то тихим восторгом провёл пальцем по немного отросшей щетине Терентьева и восхищённо выдохнул:

– Колючки! А у меня такие же вырастут, когда я стану большим?

Кирилл, растроганно сверкнув глазами, поймал тёплую ладошку, поцеловал её и молча кивнул. Грустно задумался.
Через время искоса взглянул на Лену, ворчливо спросил:

– Неужели Толик ничего не рассказывал? Или ты не спрашивала обо мне?

– Не спрашивала, – придвинувшись поближе, подтвердила она шёпотом, чтобы малыши не услышали фразу. – Не хотела выдавать тебя. Дядя Толя мог обо всём догадаться, начал бы скандалить, запросто мордобой устроил. К тому же он сказал, что у вас с Оксаной близнецы родились и ты на седьмом небе от счастья. Зачем после этого мне лезть в чужую семью?

– У нас с Оксаной близнецы? У меня? Ты всё время думала, что Миша и Маша – мои дети?

– Да. Он так понял...

– Чёрт! Ох уж этот Толян... Как обычно, ничего толком не дослушал, всё перепутал! – на секунду прикрыв Данилу уши, тихо выругался Кирилл.

Вздохнув, сокрушённо покрутил головой и горько продолжил:

– Я несколько раз приходил к нему, про тебя спрашивал. Хотел следом приехать в Гагру. Думал: уговорю, соблазню, всё равно отобью у мужа! Увезу обратно. А Толя-кремень: всё время на что-то другое речь переводил, не давал координаты. Теперь понятно, гордая же порода. Соколовская. Разве можно сказать, что племянница родила без мужа и никуда из Москвы не уехала. Он уже прятаться от меня начал.
Пришлось без твоего адреса лететь туда. Целыми днями ходил по улицам, пляжам, магазинам. Надеялся: вдруг где-нибудь встречу. Не нашёл. Вернулся. На следующий год снова туда направился.
А потом увидел тебя... В Москве, в парке. Обрадовался! А ты...
Ты такая счастливая была, просто светилась. Вся в семье, в ребёнке.
Пока вдруг не заметила меня и на глазах изменилась в лице: побледнела, перепугалась. За белобрысого этого сразу спряталась. Аж вцепилась в него!
Значит, думаю, и правда – любишь мужа, боишься потерять. Хорошо тебе с ним, ещё и ребёнок у вас общий. Родила от другого, не от меня.
Решил: остановлюсь, не буду мешать. Пусть живёт моя Алёнка и будет счастлива. Не имею права разрушать чужую жизнь.
Но потом, когда в тех краях капитальная заварушка разгорелась, я не выдержал и снова к Толе поехал. Думал, может, есть какой-то шанс вас всех оттуда вывести.
И мы с Соколовым в тот день рассорились. Чего только не наговорили друг другу! Чуть не подрались. Я всё понять не мог: почему он не хочет помочь мне спасти вас?
А вот оно что, оказывается. Ты жила в Москве. А я, дурак, метался.