Воспитание греха

1. Когда всё началось

— Твои попытки свести меня с кем-то уморительны, — поудобнее перехватываю телефон, зажимая его между плечом и щекой.

Курица, которую я достаю из духовки, соблазнительно шипит.

— Я уже смирилась со статусом волка-одиночки.

— Ты не одиночка, — возражает Катя.

По ту сторону слышится мужской смех. Я бы обиделась, если бы источником звука был не мой друг Толя.

С десятого класса мы были не разлей вода, учителя гордо именовали нас тройняшками. Так бы и дружили втроём, если на втором курсе лучшие друзья не ошарашили меня новостью.

Из скомканного рассказа влюблённых уже и не вспомнить, кто кому признался в любви, поцеловал и предложил встречаться.

— Господам-очкарикам горячий привет, — говорю, зная, что Катя поставила громкую связь.

Толя с удовольствием подхватывает тему разговора. Не просто так он дружит с девочками. Ему только дай о сложных человеческих отношениях пофилософствовать.

— Да ладно, неужели тебе никогда никто не нравился?

Поразительный факт, но за минувшие двадцать два года я и вправду ни разу не влюблялась. Наверное, поэтому принять статус одиночки было легче.

С другой стороны, всегда было интересно, что же скрывается за бабочками в животе.

Пауза затягивается, отчего дальнейшие комментарии становятся излишними.

— Быть такого не может…

— Знаешь, Лим, — сокращение от единственного подарка отца — имени «Олимпия».

Мама мало что рассказывала о папе, но на вопросы о странном, далеко не славянском имени, всегда тыкала пальцем на него.

— Мне кажется, ты влюблялась, просто не осознавала этого. Или глушила в себе.

Всегда говорила Кате, что нужно идти к психологу, та отшучивалась, что тогда ей самой не обойтись без психиатра.

Я вздыхаю, чувствуя странную усталость. Мне бы самой хотелось верить в то, что я просто не умею различать собственные чувства.

Но чутьё упрямо говорит: «Не влюблялася ты, не влюблялася».

— Можете попробовать описать симптомы, а я уж так и быть пороюсь в памяти, — тихо предлагаю я, накладывая в тарелку картофельное пюре.

Чем не подкаст во время ужина?

— Начинай, любимая, — слышу саркастичное от Толи.

Ответная реакция не заставляет себя ждать. Даже по телефону становится ясно, что в друга прилетела подушка. И точно не декоративная.

— Хорошо-хорошо, чего так горячится-то! Запоминай, Лим, — я мычу, переводя фокус внимания от драгоценной картошки и курицы к происходящему по ту сторону телефонного разговора. — Первое: даже когда она пытается тебя убить в порыве безосновательной злости, она самая красивая и сексуальная женщина в мире.

Я закатываю глаза. Виснет молчание, которое прерывает лишь моё хлюпанье чаем с бергамотом.

Тишину разрушает громкий «хлоп» — не берусь утверждать, но, кажется, вторая подушка, которая должна была прилететь в друга, только что самоликвидировалась.

— Слушай, Лим, я тебе чуть позже перезвоню, — говорит она.

Не нужно быть экстрасенсом, чтобы догадаться, какое продолжение вечера будет у друзей. Я понимающе вздыхаю.

— Но мы обязательно вернёмся к этому разговору!

— Ладно, не звони уж сегодня, — я с тоской смотрю на пульт от телевизора и морщусь. Даже смотреть ничего не хочется. — Веселите…

Прежде чем я успеваю договорить, мне в ответ доносятся гудки. Что ж…

Я бы могла сказать, что злюсь на такое стечение обстоятельств, что якобы раньше у меня было двое друзей, а сейчас, хорошо если наскребётся ноль пять.

Но правда в том, что у Кати и Толи в любом случае были бы отношения, и времени они уделяют мне достаточно.

Эта тянущая грусть вызвана желанием испытать нечто хоть немного схожее на то, что происходит у друзей.

Иногда мне даже кажется, что лучше бы я любила кого-то невзаимно, чем не любила вообще.

И да, подруге можно говорить что угодно, но себя не обманешь.

Хочется в ком-то утонуть

Хочется наблюдать за такими простыми вещами, как закаты, и чувствовать, как замирает сердце — ведь он держит тебя за руку.

Смеяться над какой-то глупостью, пока пьёшь утренний кофе. Танцевать вальс в мятой футболке поздним вечером, пока готовится новомодная «карбонара» по рецепту из интернета.

Хочется как в фильмах и одновременно совсем по-другому, иначе, жизненно.

Под конец неутешительных мыслей аппетит пропадает напрочь. Ну вот, Катя, не спрашивая, сняла броню и оставила голой наедине с самой собой.

Я обещаю, что завтра вновь натяну доспехи вместе с не слишком уместными для четвёртого курса университета белыми бантиками.

Понимаю, что единственным развлечением на эту ночь станет сон. Ну, тоже неплохо — в конце концов, через пару месяцев перед зимней сессией я буду с приятной грустью вспоминать, как ещё могла выспаться.