Воспоминания брошенных детей

10 июня 2008 год СГУ, Столица Славянии

10 июня 2008 год СГУ, Столица Славянии

Весна была затянутой и холодной, с каждым новым днем погода скакала всё сильнее. В марте всё растаяло, и дамы уже ходили в легких аккуратных пальто и небольших шляпках, а мужчины в большинстве своём меняли зимние пуховики на кожаные куртки. Но с обновлением образов ничего, по сути, не изменилось, и все эти яркие межсезонные наряды не были способны перекрыть привычную серость города — так уж буднично они смотрелись. Отличались лишь наряды людей более высокого уровня — власти. Их одеяния были дорогими, местами чересчур чопорными, с интересными сложными вышивками… и абсолютно неуместными, чужеродными. Всё доходило до такой степени, что обычный паренек, лет двадцати, третий год подряд носивший одну и ту же белую рубашку на учебу и работу, увидев на главной площади города какого-нибудь богача, в темно-бордовом костюме с иголочки, купленным буквально на пару дней, с презрением подумает «оказывается и тут еще кто-то одевается как попугай». И действительно, эту картину можно было сравнить, разве что, с павлином в курятнике. И где же ваше равноправие в таком случае? Всё равно видно кто и откуда. Каждый раз.

А потом эту не самую приятную весну сменило холодное и дождливое лето, напомнившее о вечно залитом родном городе Евгения. Как там говорили иностранцы? Славянская Венеция. Питер… Петербург, что считался давным-давно центром культуры и искусства, сейчас же погряз в чем-то поистине помойном, он стал выглядеть не как город-миллионник, а скорее как типичный городок в какой-нибудь глухой области в глубинке страны, где как-то раз забросили заниматься нормальным обустройством инфраструктуры и решили больше не возвращаться к этому. А Нева, красивейшая река, перестала чем-либо особенно отличаться от обычного фонтана с бассейном, которого если и чистят хотя бы раз в год, то и на том спасибо. Один большой водоём.

На Женю нахлынули воспоминания…
Машина. Битые стекла. Крики. Ужас, сковавший людей вокруг. Казалось, что кто-то свыше просто разрезал воздух и пространство, как кусочек торта, заставляя людей вокруг задыхаться, открывать рот в пустоту и смотреть на беззвучных людей, пытаясь услышать их голоса сквозь звон стекла в голове. Кровь. Много крови. Её было много до такой степени, что она странно воспринималась как чужеродный объект, и человеку непривыкшему трудно понять, что это не что-то странное, что он видит впервые, а что это то, что течет у каждого по венам, и сам он не раз наблюдал это в больнице или у себя дома. О боже, это не должно было произойти. Только не так.

Встал, огляделся.

И перед глазами открылся вид — достаточно просторная аудитория на шестьдесят кадетов. Такова реальность. Едва всё это случилось, как его долгом стало продолжать начатое. Сколько историй произошло за это время. так много людей прошло. Эти четыре года были одними из счастливейших. А что теперь?

Серо-голубые мрачные стены с такими же темными плинтусами в каких-то непонятных пятнах, похожих на сыпь; странные темные шторы на светлых гардинах, одиночные парты из дерева стандартного цвета, аналогичные стулья. А еще… Исписанная доска. На ней не примеры, не записи, ни даже правила, а пожелания Евгению Анатольевичу, любимому учителю многих, на лето. Единственный, кто из всей этой конторы прикрывал задницы студентам-отстающим, заботливый, так еще и умудряющийся угощать заморскими сладостями своих любимчиков. Хотя, любимчиками были многие. И даже несмотря на всё это были те, кто был особенно дорог.

Где же сейчас эти ребята из первого ускоренного выпуска?

Мужчина встал и взял в руки кружку с чаем, который был отнюдь не заварочным, а простым, и, как некоторые выражались, «трава, краситель и кипяток». Хотя вот этот еще вполне ничего: с ароматизатором «Черная смородина». Как же его это смешило. В это время у него был редкий чай, успевший остыть и стать мерзопакостной водой, а раньше не было даже обычного. Возможно он не ценил то, что имел. Но ведь, если всё, что было дорого потеряно, так ли значимо все остальное? Псих.

Он осторожно запрокинул голову вверх и прикрыл глаза. Темные круги на его немного смуглом желтом лице просвечивали даже сквозь тональный крем. Его дыхание было прерывистым, но слез не было. Кажется они давно уже закончились и вместо них должна течь кровь или вода.

Быть счастливым для вида. Быть хорошим учителем. Быть отцом для еще одного поколения кадетов. Такие слова Женя твердил себе вот уже два года. Типичное, но весьма интересное состояние человека, из разряда «придумай причину жить или ляг в гроб». А еще с примерно годик появилась новая фраза — «ты справишься с этой потерей». Это не попытка ободриться, это задание.

Что-то ударило в стекло. Мужчина слегка заторможено и без особого участия повернул голову в сторону, заметив брызги крупных капель. Дождь льет… Ветер подул и с силой распахнул приоткрытую створку нового окна, и капли мгновенно прибили лежавшую на подоконнике пыль, видимо, возмутив этим крупного паука в углу: он поспешил спрятаться на стене.

Вопреки правилам, Евгений подошел к окну и с высоты своего кабинета бросил взгляд на улицу. Ох, девочки-дизайнеры выросли в отличных специалистов, раз уж смогли сносно сделать проект — небольшой сквер за корпусами. Изящные лавочки с водостойкой краской откуда-то из заграницы, небольшие милые кустики, которые каждое утро подстригает специальный человек. А еще… Фонари. Господи, как же все были влюблены в эти фонари. Невероятные, внеземные и такие яркие. Эти фонари светили теплым, приятным глазу светом, мягкие изгибы кованых лепестков плавно обрамляли лампы и красиво огибали столбы. Если долго смотреть на них. сидя на лавочке поздно вечером. можно успокоиться и хоть на время привести мысли в порядок. Гениальные, конечно, эти девушки. Но где они сейчас? Сдали диплом и работают где-то у власти? Да зачем они власти? Чтобы иностранцам показывать? Ишь, какие чудеса мы умеем делать! Даже хлеще чем ваши многолетние школы! Да и людям такие специалисты не нужны. Была бы еда, да вода, да кров. Что им до ваших талантов… Что им до творчества? Бездушное стадо…