Воспоминания из прошлых жизней

Воспоминание второе. Храм

Мой храм стоит в глубине тенистого леса. Там, в густом и влажном воздухе цветут яркие цветы, там пышная зелень даёт благодатную тень, а множество извилистых тропинок никогда не пересекаются между собой. Там ручьи и водопады, так же, как и голоса птиц, наполняют мой мир своим пением и дарят ему безмятежность.

Рай? Но я не знаю, что такое рай.

Я — жрица забытого бога. Его имя стёрлось в веках и из памяти людей, растворилось в небытие, погасло звездой на небосклоне. От него остались только этот храм и я. Мы будем существовать до тех пор, пока ко мне не перестанут приходить они. Те, кто предназначен друг другу. Судьбой, кармой, наказанием. Те, кто не смогут избежать предопределённой встречи. Таких много приходило, много приходит и ещё долго будут приходить в мой храм. И я помню, знаю и буду знать их имена, но не помню имени своего бога.

И своё.

Меня никак не зовут. Меня никто не зовёт. И никогда не позовут впредь. Обо мне не знают и забывают сразу, стоит лишь сделать шаг за порог. Мне жаль? Нет. Я всё равно есть.

И буду.

Сколько мне лет? Кажется, вечность. Когда-то давно я была девочкой, потом — юной девушкой, позже зрелой женщиной. Когда-нибудь я стану древней и дряхлой старухой. У меня нет зеркал, и я забыла, как я выглядела раньше. А вода прячет моё отражение в перекатах волн и разбивает яркими брызгами на солнце. Мне это важно? Нет.

И та, что сменит меня ещё не родилась.

Я всегда чувствую их — тех, кто идёт ко мне. И тех, кто желает встречи и тех, кто бежит друг от друга. Но у них нет выбора. Мы всё равно встретимся. Они всё равно встретятся. Почему? Так решили они сами в каких-то своих прошлых жизнях. Зачем? Чтобы наконец услышать друг друга, увидеть друг друга и завершить своё наказание или благословение.

Кому как нравится…

Мой лес для каждого свой, он показывает каждому только одну свою сторону. Какую? Решает он сам, или я, или те, кто идут. Я уже не помню.

Это не важно.

Я знаю, чувствую, как, чуть дрогнув, натягиваются струны тех тропинок, что идут через горы. Значит, кому-то карабкаться к вершине. Долго, тяжело, мучительно. Через всю жизнь пронеся обиды и горести, прежде чем научится делить их и растворять в себе. Такое бывает. Сначала нужно родить и вырастить детей, построить дом, жить правильно, по-людски, и только потом увидеть того, с кем ты. Сколько нужно для этого времени? Десять лет, сорок, пятьдесят? Не важно. Важно, что они дошли и увидели друг друга. Их глаза наполнены радостью первой встречи, предвкушением будущего тихого счастья.

Они завершили своё наказание…

Я знаю, чувствую, как чья-то тропинка петляет сквозь заросли, заставляя разрывать цветущие лозы, рвать молодые побеги. Цепляться за юные деревца, карабкаясь по отвесному склону холма. Падать, сдирая собственную кожу на локтях и коленях. Но ссадины заживают мгновенно, сразу за ярким всполохом счастья от долгожданной, выстраданной встречи. От страстных взглядов и жарких объятий. Резких и яростных движений. Они не могут насмотреться друг на друга, надышаться друг другом, боятся не успеть насладиться друг другом.

И это их благословение…

Я знаю, чувствую и тех, что хотят больно ранить друг друга недовольными, злыми голосами:

— Дура!

— На себя посмотри!

И тихо улыбаюсь. Эти тоже придут ко мне. Когда? Конечно, к закату. Их день будет длиться столько, сколько потребует дорога.

Они — одни из самых юных. И глупых. И невоспитанных. Но я не злюсь. Потому что, на самом деле, они самые счастливые.

Они идут вместе, разными тропинками, но вместе. Они видят и слышат друг друга. Они даже могут коснуться другого в пути. И в глазах их плещется незаметное для них самих счастье, когда они, пересекая один на двоих ручей обливают друг друга искрящейся, ледяной водой.

Они приходят вместе и одновременно по рознь. Фыркают, делают вид, что смиряются со своей судьбой, что только лишь вынуждены покориться моим словам. И тайно дрожат от предвкушения. Замирая и надеясь, ждут робкого прикосновения другого, отказываясь сделать свой первый шаг навстречу. И от этого ночь кажется им бесконечно длинной, храм холодным, а кровать — одна на двоих — огромной.

А я, оправив своё сари, закрываю глаза и прислушиваюсь к мелодии, что зарождается в глубине моей души и моего сердца. Она заставляет вскидывать руки к небу, выгибает тело и ведёт, ведёт в еженощном священном танце. Каменные стены вечного храма радостно отражают мелодичный перезвон моих золотых браслетов и серебряных колокольчиков, что змеёй опоясали талию и бёдра. И только семь великих мудрецов — сыновей Брахмы равнодушно наблюдают за мной сверху, прислушиваясь к тихой музыке моего танца. А ревнивые жёны Чандры сияют так ярко, что он не замечает никого кроме них. Я весело смеюсь над ними: далёкими, холодными, звёздными. И творю свой полночный обряд, принося дары забытому божеству.

Я счастлива?

Да.

Наверное, я — сваха. В моем храме много комнат. И я всем подарю кров, потому что ко мне приходят на закате, проводят ночь вдвоем и, оставляя меня в пустом храме, уходят в рассвет, забирая с собой благословение моего бога. А я провожаю их и улыбаюсь солнцу, моему единственному другу и возлюбленному, что каждый день приходит ко мне и щедро дарит свой свет и тепло. Оно бережно стирает с моих щёк горькие слёзы и нежно целует макушку и обнажённые руки. И я хочу думать, что мой бог - это солнце.

Мне одиноко?

Да…