Воспоминания о письмах

ГЛАВА V

Прошло чуть больше двух месяцев с тех пор, как Нянь Цзи начала жить в поместье Цзян. Середина ясного февраля выдалась прохладной, но почти каждый день солнце согревало сверкающий снег и уже оттаявшую блёклую траву.

Конфликт между семьёй Цзян и японским отрядом в Яньчжоу под командованием некоего офицера Курои Карасу, имеющего отношение к японской торговой палате «Тайёун1», был мирно улажен. Господин Цзян туманно объяснил это опасностью вражды с Курои Карасу. Нянь Цзи не пожелала выказывать недовольства таким исходом, пусть японцы чуть не лишили её жизни по ошибке, ведь в тот день погибнуть должен был другой человек. Мысль об их безнаказанности угнетала её, однако она не хотела навлекать на себя и брата неприятности, а потому просто согласилась с мирным решением.

Всем, о чём она теперь мечтала, было благополучное возвращение Лэ Нина домой, а остальное она готова была стерпеть, даже если за этим пришлось бы лишиться гордости, закрывая глаза на выходки японцев, и быть готовой к случайной несправедливой смерти.

***

Лэ Нин прислал дорогой сестре несколько писем. В одном из них, не касающемся темы благополучия и проблем Лэ Нина, поблагодарил он сестру за зимнюю одежду и порадовался, что Вэнь Яо и господин Цзян всё же выполнили его просьбу.

Однажды Лэ Нин как бы невзначай написал всего строку о том, как он надеется, что Нянь Цзи не считает Цзян Вэнь Яо, его хорошего друга, в чём-либо виноватым. Она и правда так не считала, тем не менее, Вэнь Яо всё равно избегала. Она видела его почти каждый день за завтраком, если он не успевал ещё уехать в Сидаин, и за ужином, если он вовремя возвращался домой, а в остальное время старалась с ним не встречаться. Впрочем, это не было трудным, ведь целыми днями он пропадал в Сидаине, словно во втором доме.

В другом письме Лэ Нин ответил на вопрос Нянь Цзи о том, почему он столь беспокоится о её отношении к Цзян Вэнь Яо. И ответ его звучал так: «Всему своё время, цзецзе. Я не осмелюсь раскрывать чужие секреты». И больше ни слова о том. Нянь Цзи больше не стала спрашивать. К тому же гораздо сильнее её заинтересовало иное, написанное братом. Он спрашивал о самочувствии и благополучии Жуй Сянь. Нянь Цзи заверила его, что с ней всё замечательно.

***

Нянь Цзи чувствовала себя обязанной. Она не училась и не работала, лишь помогала госпоже Ли по дому, хотя это, признаться, было вовсе ни к чему, ведь слуг в поместье Цзян было достаточно.

Время от времени Нянь Цзи читала перед сном сказки для Вэнь Фана. Очень скоро застенчивый Вэнь Фан переменился. Ему так понравилось, как Нянь Цзи читает и пересказывает истории, что уже через несколько вечеров он с досадой заявил, что всегда хотел иметь добрую сестрицу, а не злую, как Жуй Сянь.

Когда Нянь Цзи с книгой бесшумно входила в его комнату, Вэнь Фан босиком вскакивал с постели, бежал навстречу по холодному полу и радостно вскрикивал: «Дацзе2! Как хорошо, что сегодня ты мне читаешь!» — он отводил её к постели, вцепившись в ткань ципао. — «Я так рад, что это ты, дацзе! Ты гораздо лучше Жуй Сянь!» Нянь Цзи, чуть смеясь, одёргивала его: «Полно, сяо-Фан, разве можно так говорить о циньцзецзе3?» Вэнь Фан корчил недовольное лицо, но слушался. Нянь Цзи присаживалась на край кровати, прижимаясь спиной к подушке, и начинала читать. Вэнь Фан пристраивался рядом, и Нянь Цзи обязательно согревалась, даже если до этого тело её покрыто было мурашками. А после сказки, когда Вэнь Фан засыпал, она гасила лампу и целовала его в лобик, посильнее накрывая одеялом. Его комната с тёплым цветом жёлтой мебели и полосатыми обоями олицетворяла покой и безмятежность. Нянь Цзи не любила её покидать, но ей приходилось делать это почти каждый вечер.

Она много читала и училась готовить европейские блюда у мамки Пань — низкорослой пожилой служанки. Та была не в восторге, что барышня приходит на пропахшую кухню, но, тем не менее, учила её.

Однажды госпожа Ли попросила Нянь Цзи лично приготовить семье ужин, и та с радостью согласилась. Готовить китайские блюда у неё получалось весьма недурно, но с европейскими управиться оказалось не так просто, поэтому почти вся семья осталась голодной. Лишь Вэнь Яо съел всё приготовленное Нянь Цзи, а Вэнь Фан, повторяя за братом, чуть не подавился подгоревшим рисом. В тот вечер Вэнь Яо предпоследним поднялся из-за стола, когда они с Нянь Цзи остались в столовой вдвоём. Прежде, чем уйти, он с неуместной серьёзностью поблагодарил её за ужин.

— Неужели вам понравилось? Я же всё испортила, — застенчиво сказала она.

— Это было вкусно, — уверил он и криво улыбнулся. — Спокойной ночи, Хоу-сяоцзе.

Он ушёл раньше, чем она успела ответить той же вежливостью. Нянь Цзи смотрела на вылизанные им дочиста тарелки, пока их не унесла служанка, и думала о том, какую приятность испытала от его слов, даже если были они простым утешением.

***

Недавно господин Цзян надолго покидал поместье, но теперь он вернулся. Это был ясный день, в который солнечные лучи щедро заливали светом Яньчжоу, будто он купался в золотом озере. Нянь Цзи отправилась к господину Цзян с просьбой.

Когда после стука она вошла в его кабинет, господина Цзян лежал на кожаном диване с газетой в руках. Одно из двух окон было нараспашку, но в воздухе витал сильный запах кофе. Мебель в кабинете была тёмная, с потолка свисала крупная люстра, а стены были окрашены в зелёный.