Воспоминания о письмах

ГЛАВА VI

В одно мартовское утро, когда Нянь Цзи сидела в плетёном кресле на залитом солнцем балкончике второго этажа, туда кто-то зашёл. Она невозмутимо обернулась, качнувшись в кресле, но тут же растерянно вскочила. Она не видела Цзян Вэнь Яо на завтраке и потому думала, что сегодня в поместье никого, кроме неё и Жуй Сянь, не осталось, однако перед ней стоял не менее растерянный, похожий сейчас как никогда на застенчивого младшего брата, Цзян Вэнь Яо. Нянь Цзи сцепила пальцы на уровне живота, не зная, куда деть руки, и от неожиданности забыла его поприветствовать. Но неловкое молчание он оборвал сам, и голос его был тихим, почти мягким, ничуть не таким, каким она привыкла его слышать, ведь наедине с ней он почти не говорил с инцидента на пути из Чэньлу:

— Простите. Я думал, здесь никого нет.

Нянь Цзи неловко улыбнулась, но ничего не сказала. Вэнь Яо, отведя на мгновение взгляд, вновь подал голос:

— Вы сегодня не у Моу-сяньшэна?

— Нет, — почти неслышно подтвердила она.

— Я думал, вы с матушкой и младшим братом ушли в кинотеатр.

Нянь Цзи наконец подняла на него глаза:

— Я слишком поздно проснулась. А вы?..

— Я поеду в Сидаин чуть позже.

— В таком случае прошу прощения, что потревожила, Цзян-гунцзы. Я, наверное, пойду.

И она дёрнулась к двери, но Вэнь Яо остановил её одними словами:

— Вам нравится здесь?

Недолго думая Нянь Цзи заверила, что так и есть. Вэнь Яо не выразил никаких эмоций, и понять, о чём он подумал с её ответом, было решительно невозможно.

— Вэнь Фан много говорит о вас, — признался он. — Этим он напоминает мне одного человека.

— Лэ Нина?.. — незамедлительно догадалась Нянь Цзи.

— Да, его, — согласился Вэнь Яо и помолчал. — Я благодарен Вэнь Фану за его болтливость, потому что вас я вижу реже всех.

Нянь Цзи несколько раз моргнула и, не зная, что ещё сказать, пробормотала:

— Я не совсем понимаю…

— Скоро Юаньсяоцзе1, — мягко перебил её Вэнь Яо и взглянул так, будто боялся спугнуть. — Вы не составите мне компанию, Хоу-сяоцзе?

Она почти ошеломлённо на него глядела. Впрочем, всякое удивление отступило, когда Вэнь Яо первый же отвёл взгляд, а на щеках его проступил заметный румянец. Руки он спрятал в карманах домашних брюк и сжал в кулаки. Тогда для Нянь Цзи всё стало естественным, как ночная луна и утреннее солнце в небе. Она подумала, что могла бы стать его спутницей на вечер Юаньсяоцзе в благодарность за помощь, поэтому еле слышно выдохнула и кивнула, во что Вэнь Яо поверил не сразу. Он будто лишь сильнее растерялся, и голосом, зазвучавшим громче, переспросил:

— Так вы согласны?

— Да, я согласна, — спокойно повторила Нянь Цзи. Она отвернулась, чтобы взглянуть на город в отдалении, за крышами прочих поместий. — В последний раз я была на Юаньсяоцзе так давно, что ничего не помню. Но раньше я очень любила этот праздник, поэтому буду счастлива сходить с вами.

Вэнь Яо молча смотрел на неё, пока она к нему не повернулась; в тот момент он моргнул и поспешно отвёл глаза.

— Я помню, когда вы были на Юаньсяоцзе в последний раз, — сообщил он. — Я помню вас и вашу матушку. Что вы пожелали в тот год?

Нянь Цзи покачала головой:

— Я не помню, но, наверное, это были мои детские мечты. Когда я была младше, то мечтала выйти замуж за такого же хорошего человека, как мой папа. А ещё мечтала о бесконечных конфетах.

Вэнь Яо улыбнулся.

— А вы что-нибудь пожелали? — спросила Нянь Цзи.

— Я пожелал… — протянул он, но не продолжил. Кажется, он и не собирался, вдруг приняв расстроенный вид, но к тому же его перебил мальчишка из прислуги, который забежал на балкон с криками:

— Цзян-шаое! Цзян-шаое! — увидев Нянь Цзи, мальчишка бегло бросил, — Хоу-сяоцзе! — и снова, точно трамвайный звонок, затараторил, — Шаое! Там из Сидаина приехали и вас ищут! Вас Цзян-сяньшэн и тот японец с усами вызывают!

Вэнь Яо не стал медлить: в коротком прощании нежно улыбнулся Нянь Цзи и исчез в коридоре вслед за мальчишкой. Она думала обо всех его словах и чувствовала себя хорошо, а на лице её проступала естественная радость.

Вскоре Нянь Цзи услышала голоса и, слегка перегнувшись через перила, увидела внизу чёрный автомобиль и нескольких мужчин в военной форме: все, как один, в болотного цвета фуражках с символом Гоминьдана2, а самый высокий ещё и в того же цвета двубортном пальто. Вдруг мужчина в пальто воззрел вверх: им оказался Цзян Вэнь Яо. Нянь Цзи отпрянула от перил, как от раскалённого камня, и опустилась в плетёное кресло. Глубоко дыша, она вдруг заметила, что сегодня было особенно тепло и светло. И весь её оставшийся день прошёл на удивление приятно.

***

Наступил вечер праздника фонарей. Когда небо медленно заливалось розово-фиолетовым, словно смешавшаяся краска у небрежного художника, и на нём загорались первые блёклые звёзды, Сяо Е принесла Нянь Цзи ципао до щиколоток кремового цвета, почти белого, с изумрудной узорной окантовкой, что вилась, как змейка, по бокам и по косой застёжке на груди. Чуть ниже правого бедра шёл вырез по застёжке. Надев сверху короткую накидку чуть ниже лопаток и с высоким горлом, Нянь Цзи застегнула пуговицы на шее. Волосы ей Сяо Е собрала в лёгкий пучок, зафиксировав длинной светлой шпилькой, на одном конце которой вырезан был тусклый цветок, а с него, переливаясь, как жемчуг, свисал водопад серебряных недлинных подвесок.