Воспоминания о письмах

ГЛАВА IX

До самого приезда Хуан Цзи Шэня госпожа Сун говорила с Нянь Цзи на отдалённые темы, касаясь украшений и одежды, а также многолетнего строительства европейских зданий, вытесняющих традиционные китайские построения. Госпожа Сун и Нянь Цзи сошлись во мнении, что ципао — самое красивое в мире платье, и госпожа Сун настойчиво продемонстрировала ей своё любимое ципао цвета тёмного изумруда.

— Вам так нравится зелёный цвет? — догадалась Нянь Цзи.

— Да, разве он не прекрасен? — обрадовалась госпожа Сун и спросила, — Ты знаешь это стихотворение? — и высоким голосом она сосредоточенно начала, — «Повсюду сплошная на древней равнине трава. Достаточно года, чтоб ей отцвести и ожить. Степные пожары дотла не сжигают её. Лишь ветер весенний подул — и рождается вновь. И запах из далей до старой дороги достиг. И зелень — под солнцем приникла к развалинам стен... Опять провожаем мы знатного юношу в путь. Травы этой буйством печаль расставанья полна1…»

Нянь Цзи незачем было показывать госпоже Сун своё расстройство, но она знала это стихотворение, и оно всколыхнуло в её сердце старую тоску. Госпожа Сун лишь хотела простодушно заметить, что зелёный цвет, как трава, никогда не исчезнет из её жизни, но Нянь Цзи услышала о том, как Лэ Нин вновь покидает её.

К счастью, забыться в тоскливых мыслях о брате она не успела: на кухню забежала служанка и сообщила, что Хуан Цзи Шэнь пожаловал домой. Госпожа Сун велела слугам скорее позвать сына, а затем обратилась к Нянь Цзи, заметив перемену в её лице:

— Почему ты расстроена? Я сказала что-то не то?

Нянь Цзи бесшумно вздохнула и покачала головой:

— Это не так. Простите, Сун-фужэнь, я просто задумалась о Лэ Нине.

Госпожа Сун успела только в сочувствующем жесте притронуться к её плечу, но не высказать слов поддержки, ведь на порог кухни ступил Хуан Цзи Шэнь. Нянь Цзи обернулась и увидела его. Цзи Шэнь был роста с Вэнь Яо примерно одинакового, однако казался меньше. Одет он был в бежевую рубашку с объёмными рукавами, светло-коричневую жилетку и того же цвета брюки; на одежде его местами красовались пятна крови. Вид у него был равнодушный и изнурённый: круглые очки в тонкой оправе сидели набекрень, прямые чёрные волосы растрепались, большие глаза под густыми бровями были полузакрыты, а под ними виднелись синяки от недосыпа.

На лице госпожи Сун отразился ужас, но она нашла в себе силы неловко улыбнуться Нянь Цзи, а после подлетела к сыну и безо всякого стеснения набросилась на него:

— Где ты опять пропадаешь?!

— Я был в больнице «Яопин», — лениво протянул Хуан Цзи Шэнь и, заглянув матери за спину, бесцеремонно поинтересовался. — А это кто?

Тут уж госпожа Сун окончательно вспыхнула и, схватив сына за локоть, увела вон из кухни. Нянь Цзи слышала только доносящиеся из коридора обрывки брани госпожи Сун, ведь Цзи Шэнь не обмолвился и словом. Наконец госпожа Сун вернулась с заискивающей улыбкой, залепетала извинения и мягко ругала сына. Она объяснила, что два года назад его отчислили со второго года обучения в медицинском университете за непочтительное отношение к профессорам, однако сейчас он всё равно был с головой увлечён лечебным делом и день ото дня пропадал в разных больницах Яньчжоу, где его обучали медицине.

Оказалось, что с недавних пор Хуан Цзи Шэнь — весьма известная личность в Яньчжоу. Он был гением в своём деле, потому в больницах его с радостью обучали вместо университета. Через несколько месяцев после отчисления Цзи Шэнь, отправившийся в армию, спас жизнь генералу, в условиях передового лагеря проведя ему операцию. Операция эта, впрочем, была не слишком сложной, однако слухи о героизме и смелости Цзи Шэня оказались быстрее его слов. И вскоре об этом стало известно по всему Яньчжоу, и в университете хотели принять Цзи Шэня обратно, однако он наотрез отказался, заявив, что не собирается потакать «несправедливой системе». Таким образом, получилось, что теперь он официально и не учился, и не работал, потому госпожа Сун часто на него ругалась. Однако Цзи Шэня это не волновало. Он был весьма самодовольным, уверенный в собственных способностях, к тому же с рекомендацией от самого генерала, а потому о будущем своём не переживал. К тому же он имел официальную профессию учителя, четырьмя годами ранее успешно выпустившись из педагогического университета. Тем не менее по полученной профессии он не работал и не собирался, и матушку его это крайне беспокоило и нервировало.

Госпожа Сун отправила Цзи Шэня приводить себя в порядок и отдыхать, а потому Нянь Цзи более незачем было задерживаться. Госпожа Сун проводила её к выходу и, пока слуга ходил за Вэнь Фаном, глубоко вздохнула и пожаловалась:

— Как жаль, что у меня такой сын! Дорогая Нянь Цзи, если бы у меня была такая невестка, как ты, я стала бы самой счастливой свекровью на свете! Как жаль, что Шэнь-эру интересна только медицина!

Нянь Цзи вовсе не испытывала той же досады. Она постаралась убедить госпожу Сун, что расстраиваться тут не из-за чего, но та всё равно до самого ухода Нянь Цзи и Вэнь Фана продолжала притворяться, что плачет.

Уже стемнело, когда сели в автомобиль. Довольный Вэнь Фан мгновенно уснул, стоило только улечься на колени Нянь Цзи. Та заботливо поглаживала его по пушистым волосам. Прежде, чем отправиться, Вэнь Яо осведомился, как бы без интереса, но голосом необычайно холодным:

— Вы познакомились с Хуан-гунцзы?

Нянь Цзи подавила улыбку и ответила, что едва ли их с Хуан Цзи Шэнем встречу можно было считать знакомством. Теперь она поняла, что надеялась услышать этот вопрос из уст Вэнь Яо. Внешне он был безразличен, точно заснеженная гладь озера, однако по живым глазам его, отражающимся в зеркале, она отчётливо видела, что равнодушия он уж точно не испытывал. И лицо его, до этого будто вырезанное из камня, расслабилось.