Воспоминания о письмах

ГЛАВА XIII

Нянь Цзи закрылась в светлой комнате, поспешно присела за бежевый стол и положила холщовый мешочек перед собой. У неё слегка дрожали пальцы: так ей не терпелось увидеть, что же Лэ Нин прислал. Она не стала себя мучить и, развязав верёвочку, высыпала негустое содержимое мешочка на стол. С приятным звонким стуком ударилась о поверхность знакомая серебряная заколка, на неё упало короткое письмо. Нянь Цзи с такой осторожностью подняла заколку, слово та была слеплена из снега, и провела большим пальцем по алой розе. «Так вот, где она была… — подумала Нянь Цзи. — Это А-Нин забрал её…» Она прижала заколку к груди и представила Лэ Нина, что вспоминал сестру и дом, рассматривая перед сном серебряную заколку и любуясь изящной розой. Нянь Цзи аккуратно вставила её в пучок, отыскала в одном из ящиков стола ручное зеркальце и улыбнулась, вспомнив детство; такая же красная, как роза, помада будто потянулась к волосам. Как же давно Нянь Цзи не надевала серебряную заколку, некогда подаренную ей отцом!.. Она вспомнила, что до гибели родителей расставалась с ней разве что по ночам. Но тут её лицо помрачнело, и она задумчиво пробормотала:

— Но отчего же ты вернул её мне, А-Нин?..

Получить ответа она не могла, а потому, отложив зеркальце, взяла письмо и прочла его медленно, растягивая каждое слово и по несколько раз перечитывая предложения. К сожалению (или всё же к счастью), Лэ Нин не поведал ничего нового: у него по-прежнему всё было хорошо. Сейчас их северный отряд располагался в лагере неподалёку от деревень, близких к Нанкину, и уже продолжительное время не было никаких предпосылок для опасности. Нянь Цзи в этом не разбиралась, и ей так хотелось просто поверить брату, однако сердце её было не на месте.

Лэ Нин написал: Цзян Вэнь Яо известил его о том, что подарил ей музыкальную шкатулку. Лэ Нин сказал, что эта английская песня, которая звалась «Зелёные рукава», была ему дороже любой вещи, и просил сестру её полюбить, а шкатулку сберечь к его возвращению. Но Нянь Цзи не нужно было просить, ведь «Зелёные рукава» она полюбила уже давно, а шкатулку хранила, как настоящую драгоценность.

***

Следующим вечером Нянь Цзи вышла на задний двор, чтобы посидеть за вышивкой нового туаньшань под светом бледной луны. Небо играло чистотой, точно кожа красавицы, а полная луна сияла, как жемчужина. Слабый прохладный ветер иногда касался оголённых щиколоток и шеи Нянь Цзи, волновал завитые волосы. Он трогал верхушки деревьев, и бархатный шелест листьев будто шептал утешения.

Нянь Цзи была погружена в мысли о Сяо Е, которая отказалась читать ей книги, сославшись на плохое самочувствие. Она действительно выглядела захворавшей: лицо её потускнело и осунулось, под глазами легли тени. Потому Нянь Цзи и вздрогнула, когда к ней бесшумно подошёл Вэнь Яо и тронул плечо. Впрочем, узнав его, она приветливо улыбнулась и предложила сесть рядом с нею за круглый столик. Так он и поступил. С минуту Вэнь Яо молча наблюдал, как стараниями Нянь Цзи стежок за стежком на туаньшань проклёвывался пастельно-розовый лотос, и затем подал голос:

— Нянь Цзи… В тот день я пообещал рассказать, куда уезжал. Прости, что я не смогу выполнить это обещание.

Нянь Цзи догадывалась, что так и случится, потому вовсе не испытала разочарования. Напротив, ей была приятна мысль, что Вэнь Яо решил признаться ей прямо. Немного помолчав, она сказала:

— Я хочу верить тебе, раз ты говоришь, что Лэ Нин скоро вернётся домой, а ты останешься в безопасности. Просто пообещай, что не станешь меня обманывать.

Вэнь Яо медленно это обещал, но в голосе его была неуверенность. Он не пытался её скрыть, но Нянь Цзи обманула себя, что ей послышалось. Она видела в его тёмных глазах нечто особенное, от чего в наслаждении трепетало сердце, и ей хотелось, чтобы он смотрел на неё так всегда; так, будто на то прекрасное, что является взору человека всего единожды за всю его недолгую жизнь.

Вдруг Нянь Цзи вновь подумала о Сяо Е, и в голову ей пришла любопытная мысль. Как бы намёком она обратилась к Вэнь Яо:

— Я уже не в первый раз замечаю кое-что странное. Мне кажется, что Сяо Е тебя боится.

Вэнь Яо на миг поник, потом приоткрыл рот, будто собираясь что-то сказать, но промолчал. Он задумался, и Нянь Цзи терпеливо ждала, продолжая вышивать на туаньшань. Наконец Вэнь Яо покачал головой:

— Дело не в страхе. Разве Сяо Е не рассказывала тебе, какой была её семья несколько лет назад?

— Не рассказывала, — изумлённо ответила Нянь Цзи. — Какой же она была?

Вэнь Яо облизнул губы, мешкая, но всё же объяснил:

— Не только Сяо Е, но и вся семья Сяо хорошо образована. Раньше они держали школу каллиграфии, но она закрылась из-за того, что у них кончились деньги. Сяо-сяньшэну и его семье пришлось искать работу в богатых домах. Это всё, что мне известно, но, Нянь Цзи, прошу тебя, не говори ничего Сяо Е. Думаю, она не хотела, чтобы ты знала.

— Я не скажу, — уверила Нянь Цзи.

Теперь ей стало понятно, отчего Сяо Е была так подавлена и молчалива. Она никогда не походила на обычную прислугу, и, вероятно, подобная судьба была ей противна. Нянь Цзи подумала, что могла бы теперь спросить про её отца и брата, однако не стала этого не делать, понадеявшись, что рано или поздно Сяо Е сама всё расскажет.

Вэнь Яо внезапно поднялся, прервав её размышления. В первый миг Нянь Цзи решила, что он собирается сбежать, однако вместо этого он остановился рядом с нею и вполне уверенно поставил на стол коробку конфет, которую до этого умудрялся скрывать под столиком. Он скромно объяснил, что купил эти конфеты во французской сладкой лавочке, мимо которой Нянь Цзи проходила каждый раз по пути к книжному магазину дядюшки Моу.