Воспоминания о письмах

ГЛАВА XVII

Последние дни господин Цзян и Вэнь Яо почти всё время проводили в Сидаине. В стране что-то происходило, однако они ничего не рассказывали ни Нянь Цзи, ни даже госпоже Ли, а слуги лишь изредка передавали госпоже Ли газеты. Из газет этих ничего выяснить не удавалось: издания в Яньчжоу почти не касались политических и военных тем. Встречи с другими госпожами тоже нисколько не помогали: им мужья и сыновья точно так же ничего не рассказывали.

Госпожа Ли из-за этого сильно переживала, однако не обременяла вопросами ни супруга, ни сына. Тем не менее по замкнутости господина Цзян и такому его виду, будто он за пару недель постарел лет на пять, оставалось предполагать лишь, что происходит что-то нехорошее. А нехорошее это сводилось к одному: возможно, началась война. Так думала Нянь Цзи, пусть верить в это едва ли хотела, однако инцидент с книжным магазином дядюшки Моу поведал ей о большем, чем любые слова и успокоения, которыми с ними делились господин Цзян и Вэнь Яо по возвращении из Сидаина. В любом случае она старалась не думать об этом и понапрасну не нервировать себя, ведь иначе могла бы утонуть в переживаниях о несчастном брате.

В один вечер Вэнь Яо резко примчался из Сидаина и залетел в кабинет отца, где они долго что-то обсуждали. Позднее выяснилось, что кто-то пробрался в кабинет господина Цзян и похитил нечто важное, однако что именно было утаено ото всех, кроме Вэнь Яо. Расследование продолжалось несколько дней, но найти вора так и не удалось, и можно было решить, что господин Цзян об этом просто забыл.

***

Вечерами Нянь Цзи подолгу сидела за столиком на заднем дворе, читала письма от Лэ Нина, писала ему ответы, угощалась фруктами, которые ей время от времени присылал Хуан Цзи Шэнь, вышивала на туаньшань и вместе с Сяо Е училась плести ей косы. Дни были тёплыми и безоблачными, однако к вечеру становилось прохладно и ветрено, оттого Нянь Цзи и слегла с простудой несколькими днями позже.

Поутру после первой ночи Сяо Е пришлось полностью перестилать постельное бельё своей барышни, ведь та сильно потела. В ночь эту Нянь Цзи несколько раз просыпалась от кошмаров. Ей было невыносимо даже подумать об их последней с дядюшкой Моу встрече и его мучительной гибели, и до болезни она старалась убегать ото всяких мыслей и воспоминаний о дне, когда японские солдаты подорвали его книжный магазин, но теперь в горячем бреду и бесконтрольных думах она видела красочные сны, из-за которых пот струйками лил по её лицу и спине. Во снах этих грохотали взрывы, горел ослепляющий огонь, кричали в агонии старики и дети. Нянь Цзи резко просыпалась и вскакивала, судорожно прижимая к груди одеяло, и перепугано озиралась. По щекам её струились слёзы. Сяо Е подавала ей платок и приносила таз, наполненный тёплой водой.

Когда же Сяо Е не оказывалось рядом, Нянь Цзи не могла уснуть. Она включала лампу на прикроватной тумбочке, садилась, согревая спину, и не смыкала глаз, тряслась, страшась увидеть кошмары вновь. Но когда Сяо Е приходила, то читала для барышни своей, и её ровный безмятежный голос успокаивал Нянь Цзи, будто лечебные благовония. Она бормотала, какой красивый у Сяо Е голос и просила её не замолкать. Лишь когда она засыпала вновь, Сяо Е выключала лампу и покидала её.

***

Утром, когда Сяо Е принесла Нянь Цзи завтрак в комнату по требованию госпожи Ли, та заботливо, подобно старшей сестре, произнесла:

— Ты так измучилась ночью, Сяо Е. Прости за это беспокойство. Позови кого-нибудь другого и иди отдыхать.

— Но вы больны… — попыталась возразить та, но Нянь Цзи перебила её:

— Иди же, Сяо Е, я не хочу спорить с тобой!

Она желала притронуться к шелковистым чёрным прядям Сяо Е, выбившимся из её пучка, однако не сделала этого, подумав, как странно это, пожалуй, будет выглядеть. Сяо Е заправила волосы за уши. Она больше не стала противиться, ведь веки её действительно были тяжелы, и направилась к выходу, однако прежде, чем покинуть светлую комнату, обернулась и подарила Нянь Цзи короткую благодарную улыбку.

Оставшись одна, Нянь Цзи заставила себя съесть миску риса и пару ложек солёного бульона, пусть у неё совсем не было аппетита.

***

После завтрака к Нянь Цзи зашёл, прежде тактично постучавшись, Вэнь Яо. Он был одет в бежевую домашнюю кофту и коричневые брюки, а его тёмно-каштановые волосы слегка отрасли; они были уложены и на кончиках вились, как у Вэнь Фана, едва касаясь ровных бровей. До того Нянь Цзи сидела в постели, читая стихи, однако с его приходом уже не могла отвезти от него глаз. Вэнь Яо встал рядом с её постелью.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил он, брови его слегка взметнулись, но тут же вновь опустились.

— Гораздо лучше, чем вчера, — стараясь прозвучать уверенно, ответила Нянь Цзи.

Редкие пряди липли к её лбу и вискам. У неё болело горло, и она мёрзла, однако это казалось ей ничем по сравнению с ночными кошмарами и бредом.

Вэнь Яо позволил себе приложить ладонь к её горячему лбу. Он возмутился, нахмурившись:

— «Гораздо лучше»? Но у тебя жар!

— Лекарь сказал это ненадолго, — спокойно уверила Нянь Цзи и добавила, что служанка позаботится о том, чтобы она вовремя ела и принимала лекарства.