Воспоминания о письмах

ГЛАВА XXIV

Всяким волнениям и сомнениям пришёл конец в один зловещий день. День этот был ярким и солнечным, будто лето всё ещё пыхало за окном, однако вдалеке заводилось небо грохотом, и тёмные тучи уже окрасили горизонт безжизненной серостью. Для одной только Нянь Цзи всё вокруг будто застилал густой липкий туман, от которого неприятно слезились глаза. Потом она уже не помнила, как спустилась в холл первого этажа, как выглядел почтальон в тот день. Она не помнила, подходила ли к ней госпожа Ли, обнимал ли кто за плечи, подал ли платок. Единственным, что запомнила Нянь Цзи, были строки, выведенные чьим-то торопливым почерком: имя её брата, а после — дата и причина его смерти: «Хоу Лэ Нин, рядовой северного отряда армии провинции Цзянсу, 5 сентября 1937 года скончался в результате инфекционного гноения раны, полученной в результате выстрела в плечо 13 ноября 1936 года. Сообщение его циньцзецзе, Хоу Нянь Цзи».

Стоя на пороге поместья, залитого солнечным светом, Нянь Цзи бессмысленным взглядом перечитывала эти строки вновь и вновь, но у неё никак не выходило понять их содержания. Тело её бросило в колючую дрожь. Наконец Нянь Цзи оторвалась от сообщения и порывисто огляделась, тут же увидав знакомого паренька: невысокого и тощего; того самого, который не узнал Жуй Сянь, когда та с Вэнь Яо ходила в магазин с китайской одеждой.

— Эй, мальчик! — не своим голосом окликнула его Нянь Цзи.

Паренёк этот, Мяо Гу Мин, сразу же смирился с тем, что его заметили, и вышел к ней из-за стены. Нянь Цзи ступила на дорожку из гравия и торопливо спросила:

— Ты знаешь, где Сидаин?

— Конечно знаю! — гордо воскликнул Гу Мин. — Цзян-шаое часто берёт меня с собой!

Нянь Цзи его не слушала, она взмолилась:

— Отвези меня туда! Я сейчас же должна попасть в Сидаин!

— Отвезти?.. — растерянно пробормотал паренёк и огляделся, как бы намекая, что ни автомобиля, ни рикши у него нет.

Тут вмешалась подоспевшая госпожа Ли. Она развернула Нянь Цзи к себе и, обхватив её лицо ладонями, спросила с нарочитой строгостью:

— Цзи-эр, ну зачем тебе ехать в Сидаин?

— Ли-аи… — глухо выдавила та. — Вэнь Яо каждый раз обещал, что с А-Нином всё в порядке. Он знает, почему произошла эта ошибка, — и при следующих словах она с ненавистью взмахнула бумагой с сообщением, — Почему они так жестоко ошибаются? А-Нин не мог умереть от раны, потому что он не был ранен! Он сам мне писал. И Вэнь Яо мне так говорил.

— Успокойся, Цзи-эр, — с сожалением пробормотала госпожа Ли, принявшись мягко разминать ей плечи. — Если всё так, как ты говоришь, тогда, пожалуй, это действительно может быть ошибкой. Хорошо… поезжай в Сидаин, поговори с Яо-эром.

Она приказала приготовить автомобиль и отправила вместе с Нянь Цзи Мяо Гу Мина, чтобы он проводил её прямиком к Вэнь Яо.

Спустя некоторое время шофёр въехал за шлагбаум на территорию Сидаина, остановил автомобиль, и Нянь Цзи тут же выскочила вон, а Гу Мин успел лишь за ручку дверцы взяться. Нянь Цзи увидела трёхэтажное серокаменное здание, где над входом висел в безветрии ярко-красный флаг с эмблемой Гоминьдана в левой верхней части — белым солнцем с двенадцатью лучами на синем небе. Гу Мин поспешил выпрыгнуть из автомобиля и со всех ног рванул за Нянь Цзи. Догнал он её лишь на невысокой лестнице, ведущей к главному входу. Войти Нянь Цзи не позволили двое солдат. Они задавали вопросы о ней, пытаясь выяснить, для чего она явилась в Сидаин, однако Нянь Цзи не могла ответить ничего толкового. На её счастье солдаты признали в Гу Мине слугу Вэнь Яо, потому всё же пропустили их.

Уже внутри Нянь Цзи в нетерпении обратилась к Гу Мину:

— Где он?

— На третьем этаже, в коридоре справа… нет, слева!

Лестница на второй этаж была напротив входа, и Нянь Цзи тут же помчалась по ней, а со второго этажа поспешила на третий, совершенно не ощущая усталости. Гу Мин в конце концов ухитрился её обогнать, чтобы Нянь Цзи не заплутала в незнакомых коридорах, и она последовала за ним. Стены и деревянный пол в Сидаине были тёплых оттенков, почти каждый угол украшали высокие комнатные растения, утром и днём коридоры освещали огромные светлые окна, но в глазах Нянь Цзи всё смешалось в один несуразный серый мазок.

Вскоре Гу Мин замер у двойной двери из тёмного дуба с толстым витражным стеклом. Он хотел о чём-то Нянь Цзи предупредить, но она проскочила мимо и распахнула двери. Не обращая внимания на изумлённые лица солдат, она отыскала взором Вэнь Яо, сидящего в отдельной небольшой комнате. Был он столь занят, что на лишний шум не обратил никакого внимания.

— Цзян-сылин! — прежде Нянь Цзи обратился к Вэнь Яо один из солдат. Бросив на Нянь Цзи взгляд, он обратился было к Вэнь Яо вновь, однако тот уже отвлёкся от дел и заметил её.

Нянь Цзи выглядела неопрятно: волосы её растрепались, на ципао были расстёгнуты некоторые пуговицы, а на ножках оказались только лёгкие тапочки. Лицо Вэнь Яо отразило беспокойство, и он незамедлительно подбежал к ней, мягко сжал ей плечи, будто укрывая от сильного ветра, осмотрел с ног до головы, а после, остановившись на её глазах, в которых тут же скопились слёзы, громко приказал всем уйти. Солдаты и Мяо Гу Мин тут же исполнили приказ, и тогда Вэнь Яо усадил Нянь Цзи на диван, подал ей стакан тёплой воды и попросил объяснить, что же заставило её лично прибыть в Сидаин. Тогда Нянь Цзи едва ли не взмолилась: