Воспоминания о письмах

ГЛАВА XXVI

На следующее утро за завтраком Нянь Цзи весьма безрадостно объявила, что скоро уедет в Америку с семьёй Хуан. Господин Цзян, показалось ей, этой новости обрадовался, но всё же строго уточнил:

— Какие отношения вас связывают, раз Хуан Цзи Шэнь согласился увезти тебя?

Нянь Цзи справилась с собой, чтобы не взглянуть на Вэнь Яо, и с деланной невозмутимостью сказала:

— Мы помолвимся в Америке.

Это было первым, что пришло ей на ум, однако она почти не сомневалась, что так и случится.

Господин Цзян растерялся, но не стал спрашивать о «помолвке» Вэнь Яо и Нянь Цзи. «Помолвка» эта, к тому же, была лишь на словах. Господин Цзян посмотрел на Вэнь Яо, и в этот момент тот вскочил. Лицо его было красным, он часто моргал. Он бросил извинение и выбежал из столовой. У Нянь Цзи в горле будто застряло что-то острое и горькое, и она больше не могла есть.

***

После завтрака госпожа Ли попросила Нянь Цзи поговорить с ней о чём-то важном. Когда за столом остались лишь они, она призналась:

— Сяо-Фан мне всё рассказал.

У Нянь Цзи застучало сердце, как сумасшедшее, но она понадеялась, что Вэнь Фан мог рассказать о чём-то другом. Однако госпожа Ли повернулась к ней всем телом и, согрев её ладони в своих, оборвала эти надежды:

— Я не посмею говорить, что понимаю твою боль, но я могу предположить, что это так… Твой младший брат был тебе роднее всех, а я потеряла моего первого ребёнка, моего дорогого Жуй Ли… — с этими словами госпожа Ли не смогла сдержать слёз. — Цзи-эр, твоя тоска должна быть невыносимой, и я разделяю твоё чувство, но ты обязательно должна справиться с ней! Хотя бы постараться забыть о ней, чтобы ты смогла жить дальше. Цзи-эр, можешь ты пообещать, что больше не будешь пытаться причинить себе вред? Можешь?

— Ли-аи… — промямлила еле слышно Нянь Цзи, и госпожа Ли её тут же перебила, будто в страхе, что она откажет:

— В Яньчжоу скоро станет опасно, Гу Цзинь мне уже рассказал. Я хочу защитить моего сяо-Фана. Ты уезжаешь с семьёй Хуан, а сяо-Фан не сможет жить без Цзюй Хуа, поэтому возьми его с собой. Цзи-эр, я очень прошу тебя об этом. Сможешь ты это сделать?

Нянь Цзи не стала и раздумывать, отчего-то убеждённая, что Цзи Шэнь ей в этом не откажет, и согласилась. К тому же с неопределённой тоской она заверила:

— Я позабочусь о нём для вас, Ли-аи.

В тот же час Нянь Цзи отправила слугу в поместье Хуан с просьбой кроме неё взять с собой ещё и Вэнь Фана. Вскоре от Цзи Шэня пришёл положительный ответ, и всю следующую ночь госпожа Ли не спала, проплакав от заката до рассвета. И на завтраке никто не догадался о слоях белоснежной пудры на её лице.

Вэнь Яо же на завтраке не было. Собравшись, он смог только взяться за дверную ручку, но так и замер. Затем он обернулся, прижался спиной к двери и простоял без движения около минуты. Потом он прошёл тяжёлым шагом к софе, однако лишь уставился на неё, но садиться не стал. Вэнь Яо измерил шагами комнату от письменного стола до книжного шкафа напротив, присел на краешек кровати и закрыл лицо руками. Он был голоден, но у него совсем не было аппетита.

Так и не позавтракав, Вэнь Яо уехал в Сидаин.

***

Следующим днём у Вэнь Яо был выходной, и господин Цзян, отметив его подавленное состояние, категорически запретил ему ехать в Сидаин. Вэнь Яо остался в своей комнате и с самого завтрака её не покидал.

День этот был солнечным и тёплым. В середине дня Нянь Цзи, напоминающая беззвучную тень, сидела уже около часа за столиком на заднем дворе, одетая в серое ципао с вышивкой, напоминающей небрежные чернильные мазки. Она бесцельно глядела на плывущие в небе облака. Одно напомнило ей чьё-то лицо: мягкое, овальное, с аккуратным носом, постепенно от него отделились облачка, напомнившие ей очки. Глаза у Нянь Цзи были влажными, и она часто всхлипывала, трогая пальчиками уголки глаз.

Внезапно на неё упала тень от традиционного зонтика. Сначала Нянь Цзи решила, что к ней подошла госпожа Ли, однако обернувшись увидела Вэнь Яо. Он вымученно улыбнулся, но глаза его остались такими же тоскливыми. Нянь Цзи незамедлительно предложила ему сесть рядом, однако Вэнь Яо покачал головой, продолжая держать зонтик над её головой.

Оба медлили, не находя слов, но в итоге Вэнь Яо произнёс первым:

— Я пришёл, потому что мне нужно тебе кое-что сказать.

— Что? — хрипло от долгого молчания спросила Нянь Цзи.

— Я позаботился о похоронах Лэ Нина. Он… он рядом с вашими родителями.

В висках у Нянь Цзи будто появилось что-то тяжёлое и горячее, она отводила красные глаза и прятала дрожащие губы.

Не услышав ответа, Вэнь Яо до боли крепко сжал ручку зонтика и продолжал:

— Иногда я беспокоился, что ты разбила подаренною мною ожерелье специально, потому что мне было страшно, что ты можешь ненавидеть меня. В прошлом я больше всего надеялся, что смогу уберечь Лэ Нина от армии, и это именно я отправил его к Дао-сылину. Я сам служил у него и доверял ему больше, чем кому бы то ни было, поэтому думал, что у меня получится уберечь Лэ Нина… — Вэнь Яо на мгновение смолк. — Я не раз встречался с Дао-сылином, чтобы перевести Лэ Нина в военный госпиталь при Яньчжоу, но в нём каждый раз не оказывалось свободных мест.