Воспоминания о письмах

ГЛАВА XXVII

На следующее утро перед завтраком служанка предложила Нянь Цзи на выбор четыре платья. Нянь Цзи долго их разглядывала, пока не призналась самой себе, что с самого начала ей приглянулось тусклое светло-серое ципао в серую клеточку, на котором окантовка с невзрачными пуговицами проходила от левой стороны шеи наискось над грудью и опускалась до самого подола, что был ниже колен. Служанка помогла Нянь Цзи в это ципао одеться, собрала часть её волос сзади, закрепив заколкой с белыми цветами, оставила слегка вьющуюся чёлку по обе стороны лица, а затем предложила очаровательные крохотные серьги.

По завершении сборов, Нянь Цзи попросила оставить её одну. Она молча посидела за туалетным столиком, слушая щебет птичек за окном и размышляя обо всём и ни о чём, а после, словно в тумане, поднялась со стула и пошатнулась, ухватившись за край столика. Не проявляя энтузиазма она спустилась на завтрак, но за столом оказались лишь госпожа Ли, Жуй Сянь и Вэнь Фан. Устроившись на своём обычном месте, Нянь Цзи осведомилась, отчего же господина Цзян и Вэнь Яо всё ещё нет, и выяснила, что они говорили о чём-то в кабинете господина Цзян. Нянь Цзи не была уверена, стоит ей этому радоваться или нет. Она не обманывала себя мыслью, что не хотела бы увидеть Вэнь Яо ещё хотя бы раз, однако колебалась в ожидании последней встречи.

Через некоторое время в столовую вошёл один только господин Цзян. Жуй Сянь к нему и головы не повернула. Госпожа Ли же незамедлительно у него поинтересовалась, куда пропал Вэнь Яо, и господин Цзян, искоса глянув на Нянь Цзи, пояснил, что тот решил не завтракать и сразу отправляться в Сидаин. Услышав это, Нянь Цзи вскочила, даже не успев своё действие обдумать, и все взгляды устремились к ней. Жуй Сянь со всей искренностью к ней обратилась:

— Нянь Цзи, лучше позавтракай, — и тише добавила, — Весь день вы с Вэнь Фаном будете в дороге, тебе потребуются силы.

Но Нянь Цзи, не слыша её, сорвалась вон из столовой и выскочила на порог поместья, наблюдая подъезжающий к воротам чёрный автомобиль. Она побежала за ним, но не успела: автомобиль выехал за ворота с мягким шумом шин по гравию. Тогда Нянь Цзи постепенно остановилась и собиралась вернуться в столовую, однако услышала хлопок дверцы, и лицо её потускневшее озарилось несмелой облегчённой улыбкой, ведь спешил к ней Вэнь Яо, и лицо его выражало беспокойство.

Он остановился перед ней и протянул к ней руку, но тут же опустил её. Вместо этого Вэнь Яо, помедлив какое-то мгновение, притянул Нянь Цзи к себе. Она не противилась, и теперь Вэнь Яо показался ей теплее, он пах вкуснее и будто стал к ней ближе, чем когда-либо. Она не хотела его отпускать, и о том, что побежала за ним, пожалела. Но вскоре Вэнь Яо сам отстранил её от себя, хотя всем нутром этого не желал.

— Разве тебе не тяжело? — с тем спокойствием, на которое у него ещё оставались силы, спросил он. — Зачем ты остановила меня?

— Ведь это последний раз… — промямлила Нянь Цзи. — Неужели ты больше не хочешь меня видеть?

— Ты знаешь, что ошибаешься, — без раздумий ответил Вэнь Яо. — Я боялся, что ты не захочешь со мной говорить, а потому собирался проститься с тобой уже на вокзале, — и он не стал добавлять, что глядел бы на неё лишь издалека, что не посмел бы подойти, терзаемый мыслью, что никогда её больше не увидит.

Непродолжительное время они стояли в молчании, пока Вэнь Яо не позвали из автомобиля. Тогда Нянь Цзи решилась привстать на носочках и оставить на щеке возлюбленного своего долгий поцелуй. Опустившись, она под его внимательный печальный взгляд произнесла голосом почти беззвучным извинение и прошептала за тем:

— Я не хочу тебя винить, но я больше не смогу тебе верить… Ведь ты был так уверен!..

Глаза её заблестели, но она лишь обречённо покачала головой, когда Вэнь Яо в надежде приоткрыл рот, чтобы сказать что-то, о чём Нянь Цзи догадываться могла вполне ясно. Она порывисто отвернулась, но не успела сделать и шагу, когда Вэнь Яо перехватил её за локоть. Нянь Цзи закрыла глаза, страшась услышать его просьбу, способную разрушить всю её решимость, однако Вэнь Яо, готовый стерпеть любую боль, но не желавший подвергнуть Нянь Цзи и щипку, выпустил её руку и произнёс лишь одно:

— Когда мы встретимся в следующей жизни, я клянусь, что сразу узнаю тебя, — и лишь в мыслях он добавил, что до конца своих дней и даже в следующей жизни будет любить её одну, и лишь в этом он был уверен, как в собственном имени.

Нянь Цзи не стала ему отвечать, однако приглушённо произнесла, точно из последних сил:

— Прощай, Вэнь Яо.

И выжидающе замолкла, пока он не произнёс того же. Получилось у него хрипло, несмело, словно он заставил себя произнести это. Вэнь Яо не отнимал от Нянь Цзи взгляда, и она лишь через несколько мгновений опомнилась и поплелась обратно к поместью, не посмев притворяться, будто прощание это не упало на сердце ей тяжёлым камнем.

Вэнь Яо, недолго проследив за ней, отвернулся. В момент этот Нянь Цзи глянула через плечо, но увидела лишь его затылок. Вэнь Яо удалялся неспешным шагом, будто ему недоставало уверенности в собственных действиях. Нянь Цзи не выдержала наблюдать его отдаление. У самого же автомобиля Вэнь Яо вновь обернулся, однако надежда его не оправдалась: Нянь Цзи уже не было ни на дорожке, ни на пороге поместья. Тогда он сел в автомобиль.

Прежде, чем вернуться в столовую, Нянь Цзи пригладила волосы и удостоверилась, что пудра ровно лежит на лице. Впрочем, вряд ли у неё был хоть малейший шанс скрыть расстройство. Намокшие её ресницы и покрасневшие глаза видели все, кто находился в столовой, но никто ничего не сказал, и завтрак прошёл спокойно, если спокойствием можно было обозвать неуютную тишину. Отчего же были все столь подавлены? Отчего не в силах были произнести хоть слово, будто в горле их застрял острый нож? Ответы на эти вопросы были всем известны, а потому никто ничего не спрашивал. И никто не хотел притворяться, будто после этого завтрака всё останется, как прежде, а потому не заводил привычных утренних бесед.