Воспоминания о письмах

ГЛАВА XXVIII

Со дня отъезда семьи Хуан и Нянь Цзи с Вэнь Фаном из Яньчжоу прошло два с половиной месяца, наступил декабрь тысяча девятьсот тридцать седьмого года.

В Сан-Франциско у господина Хуан проживали три дальних китайских родственника, которые и приютили его семью на время войны. Белокаменный двухэтажный дом, в котором теперь и проживали, украшен был узорами и цветами и располагался недалеко от залива Сан-Франциско. Размерами этот дом ничуть не походил на поместье Цзян в Яньчжоу, однако девять человек в нём помещались с удобством. Ли Цзы же, слуга Цзи Шэня, остался в Шанхае со своими родственниками.

Теперь комната у Нянь Цзи была совсем крошечная, но с комнатой в поместье Цзян они были совсем не похожи, поэтому Нянь Цзи была довольна. У одной деревянной стены стояла низкая кровать с мягким матрасом, у другой небольшой письменный стол. На полу лежал пушистый белый коврик, а в стене между кроватью и столом красовалось окно во всю стену с широким подоконником. Из окна открывался вид на сад, полный зелёных деревьев и кустарников.

Вэнь Яо часто писал Нянь Цзи, но она сжигала все его письма. Тем не менее она не могла заставить себя их не читать. В письмах он интересовался её делами и самочувствием, а о себе почти не писал. Как бы Нянь Цзи этого ни хотелось, но она ни разу не ответила ему в надежде, что однажды он перестанет о себе напоминать. В тот день, когда она покинула Яньчжоу и в последний раз видела Вэнь Яо, она пообещала себе, что забудет его, ведь иначе просто не сможет жить дальше. И данное себе обещание она собиралась сдержать.

***

В Сан-Франциско Цзи Шэнь поступил в медицинский университет и много времени пропадал в нём, а Вэнь Фан и Цзюй Хуа пошли в школу. Господин Не, хозяин дома, помог господину Хуан найти достойную работу в Чайна-тауне, а Нянь Цзи с госпожой Сун помогали по дому госпоже Оуян, жене господина Не, и Нянь Цзи часто сидела с её маленьким сыном.

К тому же, как и обещались господину Цзян и госпоже Ли, Нянь Цзи и Цзи Шэнь помолвились в ноябре и вскоре собирались пожениться. Нянь Цзи имела возможность убедиться, что Цзи Шэнь был по-настоящему в неё влюблён. Каждый день он находил время, чтобы купить ей конфеты и фрукты, которые чистил и нарезал специально для неё. Он стремился проводить с Нянь Цзи больше времени, однако выяснилось, что ей почти не о чем было с ним говорить, и общество его не доставляло ей должного удовольствия. Впрочем, как заметила Нянь Цзи, похожим образом она в первое время относилась и к Вэнь Яо, потому и не противилась обществу новоиспечённого жениха.

Здесь Цзи Шэнь не мог работать в больницах, как с огромным удовольствием делал это в Китае, однако в свободное от учёбы время подрабатывал учителем китайского языка в нескольких школах Чайна-тауна, чтобы не в столь далёком будущем приобрести собственный дом, в котором они с Нянь Цзи смогут жить, как муж и жена. Вэнь Фана они, разумеется, собирались забрать с собой. И пусть каждый из них лелеял надежду однажды возвратиться на родину, но никто не знал, когда война завершится и, главное, какой исход будет иметь.

Всего единожды за два с половиной месяца Нянь Цзи получила письмо от Жуй Сянь, но в этот раз не от трусости её, а от разумных опасений, которые с отправкой писем могли отыскать Жуй Сянь и госпожу Ли, как дочь и супругу главнокомандующего армии провинции Цзянсу.

В письме своём Жуй Сянь рассказала о том, что они с госпожой Ли по велению господина Цзян уехали из Яньчжоу глубже в Китай, где от войны ещё можно было укрыться. Нянь Цзи не нашла разумным отправлять ответ, а суть письма пересказала Вэнь Фану, чтобы он не волновался о матери и сестре. Отдавать ему письмо она не стала по просьбе самой Жуй Сянь, которая весьма красочно расписала недовольство решением отца и своё нежелание бежать из Яньчжоу. Она написала, что те же чувства преследовали и госпожу Ли, которая считала, что супруг собирается предать её, как предал девятнадцать лет назад, убив их первенца Цзян Жуй Ли.

Ещё в ноябре японцы захватили Шанхай и в конце ноября отправились на Нанкин. Яньчжоу бомбили уже две недели, все японцы давно покинули город. Гибель главнокомандующего армии одной из провинций и командующего одного из отрядов этой армии в предстоящем сражении за Яньчжоу казалась очевидным исходом, однако господин Цзян оставался совершенно невозмутимым и пообещал, что жена и дочь в ближайшее время смогут вернуться в родной город, а он останется при своём звании, как и Вэнь Яо. Госпожа Ли была зла на мужа за молчание, и Жуй Сянь написала в письме жуткое предположение, озвученное её матерью. Предположение это заключалось в опасении госпожи Ли, будто господин Цзян сотрудничает с японской армией, чтобы сохранить звание и богатство, пусть за этим и будет стоять предательство родины. И Жуй Сянь со скорбью добавила, что, если её матушка окажется права, то тогда ей откроется нелицеприятная правда в отношении безжалостного расстрела её возлюбленного Мэн Сюэ Сюэ, который смог выяснить правду о господине Цзян задолго до наступления японцев на Шанхай.

***

В очередной вечер после учёбы, первого декабря, Цзи Шэнь вновь постучался в комнату Нянь Цзи, и она ему открыла, встретив в западном жёлтом платье в горошек и с короткими пышными рукавами. После приветствия Цзи Шэнь, всегда видевший Нянь Цзи в ципао, восхитился ею и поинтересовался:

— Привыкаешь к нынешней моде?

— На меня странно смотрят на улице, когда я в ципао, — негромко пояснила она. — Мы же не в Чайна-тауне.