Воспоминания труднобеременной

Глава 14. От нытика до героя

Стоицизм – понятие мне известное, но весьма от меня далеко отстоящее. Я могу преодолеть трудности, но только не ждите от меня при этом тишины и спокойствия. Тонну рассуждений и жалости к себе – всегда пожалуйста.

С таким характером, как вы понимаете, к тринадцатому сохранению я снискала себе славу «девицы в полуобморочном состоянии». Рьянее всех меня хотела «привести в себя» могучая медсестра в перинатальном центре, которая регулярно читала мне лекции о жизни. Увы, я оказалась бездарной ученицей и в конце концов поняла, что в ее смену нужно просто молчать в тряпку и не высовывать лишний раз нос из палаты.

Заведующая отделением глядела на меня косо, а С.И. спала и видела, когда же наступит подходящий срок для родоразрешения, хотя в общении проявляла потрясающее терпение.

В последние же семь дней, когда я полностью покрылась красными аллергическими пятнами и напоминала вождя краснокожих, знававшего, впрочем, лучшие дни, мечта о родах сделалась для меня навязчивой идеей.

И вот истекли 37 недель. Говорят, на большом сроке ребенок начинает толкаться тише, но только не Алеша. Бить мне в ребра он продолжал с отменной силой.

К тому времени он вытянулся, набрал вес и отрастил огромные висячие щеки и двойной подбородок, полностью скрывавшие его шею в первые полгода жизни. Он как будто понял, что ему скоро наружу, и решил выглядеть, как подобает зрелому пацану. На последнем УЗИ перед родами специалист проронил: «Длинноногий... Да что-то он весь у вас длинный». Мне показали на экране профиль – нос и губы в точности, как у моего мужа. Алеша открывал рот, хватая им околоплодные воды. Никогда не забуду. И вскоре увижу этот нос рядом с собой.

На следующее утро я должна была перейти к заветному сроку, на котором ребенок считается доношенным. Фактически я справилась со своей задачей и ждала лишь решения врача о проведении кесарева сечения. Как же медленно шло время...

Я укладывалась спать на своей кровати, недовольная тем, что мой С.И. медлит с операцией, когда на соседнее место положили женщину на большом сроке. Она представляла полную противоположность мне: веселая, активная, все время носилась из палаты в коридор и обратно и, смеясь, называла себя «бешеный шмель».

Наконец, мы пожелали друг другу спокойной ночи и выключили весь свет в нашей двухместной палате. Я уже начала отключаться от действительности, когда назвали мое имя. Негромко, но с большой тревогой:

- Лиля, позови медсестер. Быстрее, пожалуйста.

- Что с тобой? – я мгновенно села.

Поясню, что кнопки вызова медсестры у нас были и работали. Но их часто использовали по несрочным вопросам, а сестры по вечерам могли слышать их не сразу.

Я увидела, как на простыне соседки расширяется кровавое пятно. Соскочив на пол, я кинулась в коридор, на ходу крича, чтобы акушерки все бросали и шли к нам, потому что тут отслойка плаценты.

Под своим огромным пузом я узрела только что помытый пол. «Наплевать: упаду – примут роды тут же», – с этими мыслями я и Алеша продолжили спринт до поста.

Медсестры оказались оперативны. Через считанные минуты женщину уложили на каталку и повезли в операционную.

Час шатания по отделению в состоянии шока мне был обеспечен. Я хотела зайти в палату, но санитарки меня не пустили. Увидев краем глаза, как они убираются, я согласилась с ними. И поняла, что ни врач, ни следователь из меня не получится.

Утро встретило меня лицом лечащего врача: «Собирайся на кесарево». Это была лучшая новость! И тут С.И. добавила: «Ты у нас герой: заведующая отделением сказала, что ты спасла ее пациентку».

Позже в реанимацию, где я буду лежать после операции, заглянет и сама заведующая с теми же словами. А спасенная, конечно, не мной, женщина будет махать мне от далекой стены: «Я говорила им передать тебе, что я в порядке! Тебе передали?»

Мне ничего не передали. Но вот она, моя соседка, улыбается и поднимает вверх два знака «V» пальцами: ее переводят в палату.

Я продолжаю лежать, озираясь по сторонам.