Воспоминания труднобеременной

Глава 16. Окружение и контраст, или После родов номер раз

Как назло, я попала после оперативного родоразрешения сыном в реанимационную палату, где все были бодры и настроены на жизненный успех. Мне же было так плохо, что в пору было просто лечь и не вставать, если бы я уже не лежала, подключенная к монитору с жизненными показателями. Все остальные же чувствовали себя довольно терпимо.

- Расхаживайтесь! Расхаживайтесь быстрее! – агитировали медсестры и даже санитарка. – Вам будет гораздо легче, если вы сделаете это раньше!

Справедливости ради скажу, что с медицинской точки зрения они были абсолютно правы.

Наконец я собрала всю свою волю в кулак и твердо решила начать садиться, а потом вставать, как это уже делали другие. В этот важный момент ко мне подошел мой анестезиолог по контракту на роды.

- Я хочу встать, но почему-то совершенно не могу, – пожаловалась я. В самом деле, у меня немела нога, как будто я ее капитально отсидела.

- В таком случае для начала нам надо перестать подавать вам анестезию в ноги, – ответил мне доктор.

И тут я поняла, что меня до сих пор обезболивали гораздо более серьезным образом, чем бодрых пациенток вокруг. Нижняя половина тела у меня все еще была обездвижена, и никакая сила воли не могла поднять меня с кровати. Разве что явление Иисуса, исцелившего расслабленного, помогло бы.

Мне убавили анестезию. Однако до победы над собой все еще было очень далеко. Живот болел просто адски, доводя меня до отчаяния. Что мне только не кололи – ничего не помогало. А едва я еле-еле поднималась рядом с постелью, сердцебиение подскакивало до 170 ударов в минуту, о чем истошно начинал орать монитор.

Нам приносили еду, но я не могла на нее смотреть. Я смотрела только на то, как другие женщины отправляются в послеродовые палаты, чтобы увидеть своих детей. Помню, за меня тогда вступилась только одна барышня, родившая второго ребенка, которая сказала, что после первого кесарева сечения ей было так же больно, как и мне.

Персонал, который отчаялся призвать меня к порядку и дисциплине, начал готовить меня к переводу только глубокой ночью. Всех женщин обязательно сажали на кресло-каталку и перевозили до нужного отделения. И вот санитары из послеродового приехали за мной.

Когда меня усадили на кресло, я поняла, что отключаюсь.

- Вы тут все ненормальные, что ли?! – завопили санитары на сотрудников реанимационного отделения. – Вы в самом деле хотите перевести женщину, которая падает в обморок сидя, в отделение, где за ней толком не будет никакого наблюдения, еще и ночью?!

Внушение возымело действие, и меня оставили на месте. Вместо положенных двенадцати часов я провела в реанимации целые сутки.

Зато ночью, когда на меня перестали давить и подгонять, я поняла, что физически готова вставать и расхаживаться.

- Спите!!! – призывали теперь. Но меня было не остановить.

Интересно, что, когда я лежала в той же реанимации после рождения дочери, я была достаточно бодра и активна. Вокруг меня же собралось целое лежбище страдающих тюленей. Одной женщине было так же больно, как и мне в прошлый раз. Но ее морально поддерживали. У других наблюдались иные осложнения. В целом все в основном валялись и отдыхали, а медицинский персонал никому и слова не говорил по этому поводу. Вот такие закон подлости и сила контраста.