Воспоминания труднобеременной

Глава 17. Испытания и чудеса

Когда меня в тринадцатый по счету раз госпитализировали, чтобы через неделю сделать кесарево сечение, в приемном отделении перинатального центра вместе со мной принимали женщину из Индии. Она была вместе с мужем, очень интеллигентная пара.

Женщина выглядела напуганной, усугубляло дело то, что она не владела русским языком и могла объясняться только на английском, что с учетом медицинской специфики довольно сложно. Ее супруг же хорошо говорил по-русски и ждал ее в коридоре.

- Так, уточните, пожалуйста, еще раз, – в коридор выглянула дама-врач и обратилась к нему, – две неудачные попытки ЭКО, и потом ваша жена забеременела самостоятельно?

- Все так, – кивнул он.

Вот где чудо-то.

Итак, я родила Алешу, это было за день до моего собственного дня рождения. В самом деле, на операцию до поста медсестер я, окрыленная, почти бежала под общее веселье медицинского персонала, который прекрасно знал меня и мою трудную историю.

Мое чудо появилось на свет утром и заорало во всю глотку: самый прекрасный звук в моей жизни!

Сына положили к моей щеке, закутанного в пеленки и одеяло, и я не нашла ничего лучше, чем сообщить ему: «Алеша, это мама!»

- Целуй, целуй же! – подсказывали мне доктора.

Когда я, наконец, попала в палату, на другой день с утра, я познакомилась с соседкой и сообщила ей, что беременность у меня была тяжелой, но с ребенком все в порядке.

- А это ведь самое главное, без этого ведь ничего не нужно, – и пока я еще говорила, в палату вошли медицинские работники и сообщили мне, что ребенка нужно переводить в отделение патологии новорожденных.

Это был один из самых ужасных дней моего рождения. Сказать, что я испытала шок – ничего не сказать. Я пыталась выяснить, что с сыном, но толком мне никто ничего не мог объяснить. Как назло, начались долгие выходные июня и меня по-человечески проконсультировали только через несколько дней.

Через энное количество суток меня выписали домой, а Алеша остался в отделении для детей. Палаты совместного пребывания для меня не нашлось. Наверное, и хорошо: я, затянутая в послеоперационный корсет, мучимая болями, словила еще и повышение давления плюс падение пульса до 40 ударов в минуту. Как потом выяснилось – побочный эффект одного из лекарств. Вряд ли я бы могла о нем нормально заботиться.

Как меня ни пытались успокоить С.И. и родные, я все время плакала. Мне даже вызвали психолога в больнице. Помню как сейчас: приходит огромная бабища – доктор наук – и сходу начинает на меня орать, что я плохая мать, потому что «ребенка надо поддерживать, а не рыдать». Как в интернет-меме: «А можно мне другого психолога?» Но было нельзя.

Я приезжала к Алеше, но могла только стоять у его кроватки и представлять, как я окутываю его своей любовью так обильно, что она оставалась с ним, даже когда я говорила до свидания и уходила домой.

В кресле сидела уже известная мне напуганная индийская дама, которой по-английски пытались объяснить тонкости грудного вскармливания: та еще задача.

Алеша лежал в метре от чудесного индийского малыша. До сих пор не знаю, девочка это или мальчик. Но вот что было удивительно: этот новорожденный почти все время держал свои очаровательные карие глаза открытыми. Обычно так не бывает, и все врачи и присутствующие мамы удивлялись и умилялись.

Алешу выпишут через неделю, окажется, что ничего страшного с ним не было. Детский врач скажет мне перед этим: «Зачем его тут дальше держать? У человека хороший аппетит. Человек хочет внимания. И пуповина как раз вчера отвалилась – он подготовился».

Только через год я осмелюсь еще раз заглянуть в выписку из роддома и пойму, что ребенка проверяли в том числе на болезни крови, потому что после рождения лоб у него был весь в синяках. Но таких болезней не оказалось, синяки просто прошли.

Мы начали свой домашний путь, шаг за шагом, удивление за удивлением, испуг за испугом, трудность за трудностью и счастье за счастьем, с бесконечной любовью.

Мне было 32 года. Сбылась моя мечта: ко мне прилетел аист. Или кочан капусты, я точно не знаю.