Восстание Ника H εξέγερση Νικα

8

Василевс тем утром решил развлечь подданных скачками, пока сам будет размышлять над требованиями димотов.

Народ уже толпился возле несколько обгоревшего Августеона напротив Большого Дворца. Созывающие народ на зрелище, разноцветные флаги с двуглавым орлом под хмурым небом и чёрными рваными тучами смотрелись как-то зловеще. Герб империи тяжело колыхался под ветром, народ зрелищ не хотел.

- За кого он нас держит? – возмущался кожевенник Стефан Болгарос.

действительно был болгарином: широколицый, с раскосыми чёрными глазами, плотный кривоногий крепыш. Его отец служил наёмником в войсках Виталиана. После победного восстания Виталиана против императора Анастасия Дикора, переселился с семьёй в Константинополь и занялся выделкой кожи. Сын его Стефан считал себя ромеем, степное прошлое отца, пропахшее кизячным дымом, было забыто. И это никого не удивляло. В толпе горожан кроме греков и потомков римлян мелькали широкоскулые лица гуннов и болгар, армяне, семиты и белокурые северяне.

- За прах под своими ногами! – ответили Стефану.

- За ослов, коим интересна только морковка!

Площадь разноголосо ревела. Откуда-то появились факелы.

- Подожжём ипподром! Пусть он знает! Побеждай!

Стефан и ещё несколько человек кинулись поджигать ипподром. Но после ночного дождя, в холодном и влажном воздухе ипподром разгорался плохо и вскоре совсем потух.

- Пусть василевс знает! – щуря на огонь раскосые глаза, сказал Стефан Болгарос.

Василевс в Большом Дворце совещался с самыми близкими. Феодора молчала, сосредоточенно изучала мозаику на стене. Совещаться собственно было не о чем. Войск в Городе было мало: тысяча го́тов Велизария, пятьсот геру́лов Мунда, которого вызвали случайно накануне восстания, что бы обсудить переброску подчинённых ему войск на другую сторону Босфора, сотня катепана Иоанна Армянина, начальника стражи «Золотой палаты», стража Евдемона и ещё дворцовая стража. Чуть больше трёх тысяч воинов. Против взбунтовавшегося огромного города это было очень мало. При таких условиях надо было идти на уступки.

- Друзья мои, - обратился к опальным чиновникам император. – Ваше отстранение исходит не от меня, а потому оно ненадолго. Народ успокоится, вы вернётесь на свои места. Нарсес, по тысячи номизм каждому. И вам лучше уехать. Прямо сейчас. И как можно дальше. Вы мне будете нужны в будущем, а ваша смерть мне не нужна и очень опечалит, если случиться. Будьте осторожны, друзья мои.

Опальные чиновники удалились с поклоном. И началось обсуждение, кого поставить на их место. Обсуждались не так деловые качества, как податливость, что бы ушли без обиды по первому требованию. Выбор был. Благо в Большом Дворце скопилось много знатных людей, как прасинов, так и венетов.

К народу вышли сенаторы Константиол и Василид. Охранял их Мунд со своими герулами.

- Что вы хотите, люди? – громогласно обратился к народу Константиол.

Грозный гул прокатился по толпе.

- Смерти Каппадокийца, Евдимона и Трибониана!

- Повесить их в Галате!

- В море утопить!

- Но ваши димархи – венеты и прасины – просили василевса только сместить их с должности! – сказал Константиол. – И наш милостивый василевс полностью согласился с этим и сослал их в ссылку! Удалил от двора!

- Милостивый? – кричала толпа. – Что-то мы вчера не заметили!

- Вместо Каппадокийца трижды мудрый василевс назначил патрикия Фоку! – продолжал невозмутимо Константиол. – Вы его знаете! Сын Кратера! Он пострадал от власти! Но наш справедливейший автократор во всём разобрался и возвысил его! Вместо Трибониана – патрикия Василида! Вот он перед вами! А вместо Евдемона – сенатора Трифона! И его вы знаете!

- Знаем!

- И что?

- Они ваши! – кричал Константиол. – Два прасина, один венет!

- Плевать! Каппадокиец тоже прасин. А соки из нас выжимал!

- И эти будут!

- И даже больше. Они ещё не набрались! Три шкуры с нас драть будут!

- Да! Те-то уже набрались!

- Правильно, правильно! Тощие блохи кусают особенно больно!

- Не обольщайтесь, люди! Толстые блохи кусаются точно так же!

- Так что же вы хотите? – не понял Константиол.

- Другого василевса ромеям!

- Юстиниана в ссылку!

- В монастырь! Пусть кается в своих грехах!

Толпа перед Константиолом, Василидом и Мундом колыхалась и шумела как море, выкидывала белой пеной оскорбления василевсу и василисе, и словами и посулами нельзя было её успокоить.

- Пошли отсюда, – сказал Мунд сенаторам Константиолу и Василиду, –Охлос словами не утихомиришь. Кровь пустить надо. Тогда он сразу сговорчивей станет.

Обо всём было доложено императору. Идея пустить кровь Юстиниану понравилась. И он сказал Велизарию:

- Давай, Флавий! Бери своих го́тов и утихомирь этот сброд.

Велизарий с готами обошёл развалины храма святой Софии - Премудрости божьей и у Милиона напал на людей в Агустеоне. В охлос полетели дротики, засвистели стрелы, раздался клич: «Nobiscum Deus!» (С нами Бог!). Толпа взревела как раненный бык и ответила градом камней и криком «Побеждай!». Пращи взвивались над головой охлоса, выпуская камни в го́тов. Свинцовые «птицы» жужжали как пчёлы, глухо били камни в щиты и по шлемам. Неожиданно пошёл мелкий холодный дождь, тетива у луков намокла, стрелять стало нельзя. Готы медленно стали отступали, прикрываясь щитам. Пустить в ход мечи возможности не было, до того плотно летели камни.

Между храмом Богоматери Халкопратийской и храмом святой Ирины готов прижали к жилым домам. Женщины с крыш кидались в наёмников василевса черепицей и всем тяжёлым, что под руку попадётся. Готы несли потери, охлос тоже, но охлоса было больше.