«восставшая из мести.»
Пролог
— Лиховка, 3 ноября 1962 года —
Она стояла в круге соли, босая, с распущенными волосами и чёрной куклой в руках.
Снег начал идти рано в тот год. Снег и кровь.
На плече девочки — ожог. Свежий, розовый.
Её звали Александра, но в ту ночь никто не осмелился назвать её по имени.
— Это не она, — прошептал кто-то в толпе.
— Она умерла неделю назад. Это что-то другое.
Фонари не горели. Псы выли. Мужики держались за кресты, а женщины прятали детей под подолы. Старый Савелий трясся, прижав к груди Библию, но пальцы у него дрожали так, что страницы рвались.
Девочка подняла голову.
Её глаза были чёрными — без зрачков, без белков. Как два провала.
— Вы меня звали, — сказала она. — Я пришла.
Тишина. Глубокая, как яма.
Потом — крик. Кто-то бросился с факелом. Кто-то начал молиться.
Старуха Варвара плюнула в сторону круга:
— Не место ей среди живых. Она теперь их, не наша. Сжечь, пока не поздно.
Саша не плакала. Она даже не моргала.
Когда огонь взялся за солому под ногами, она просто посмотрела на небо.
— Вы ведь меня любили, — сказала она. — До тех пор, пока я не стала напоминать вам о страхе.
Пламя охватило подол её платья. Запах палёной ткани смешался с мокрым снегом и дымом. Люди отступили, крестясь. Кто-то упал на колени. Кто-то закрыл уши, когда она заговорила не своим голосом:
"Соль не удержит.
Кресты не защитят.
Кто закрыл глаза — откроет их в темноте."
И тогда небо вспыхнуло.
Деревья загнулись к земле, как от удара.
Из колодца вылетела ворона и упала замертво.
Девочка сгорела.
Но не исчезла.
На следующее утро все колокола в округе зазвонили сами по себе.
В церкви стены потекли кровью.
А в доме Савельевых, где её больше не было, кто-то пел детскую колыбельную.
И деревня Лиховка поняла:
она вернётся. Когда-нибудь. За кем-нибудь.
Потому что нельзя сжечь то, что стало памятью. А у памяти — острые зубы.
Отредактировано: 08.07.2025
Добавить в библиотеку 