«восставшая из мести.»

Глава пятая. Дом, в котором всё осталось

Дом Савельевых стоял на пригорке — тёмный, двухэтажный, словно выросший из самой земли.
Сухие стебли крапивы и бурьяна тянулись к треснувшему крыльцу. Ступени скрипели под ногой, будто заранее предупреждая: «ещё не поздно повернуть назад».

Агата сжала свечу в пальцах.
Степан велел поставить её у входа.
И она поставила.

Ключ от двери был приклеен под подоконником — как в письме. Он покрыт плёнкой засохшей крови. Или ржавчиной.
Она не стала уточнять.

Когда дверь отворилась, воздух ударил в лицо пыльной тишиной.
Запах — старой древесины, плесени и чего-то... неуловимо сладкого. Почти медового.
Это место не пахло заброшенностью. Оно пахло временем.

Дом был нетронут: покрытые тканью зеркала, цветы, высохшие в вазе, и на полу — чёткие детские следы, будто кто-то недавно босиком пробежал по пыли.

Агата стояла в прихожей, словно в капкане.
Тишина здесь была живой. Она дышала.

Она начала с кухни.
Там всё было, как на фото: деревянный стол, вышитая скатерть, надпись на обоях — выцветшая, но читаемая:

«Где родился — там и понадобился».

На стене висел семейный календарь. Год — 1998.
На июне — крест. 14-е число.
Дата, когда сожгли Сашу.

Агата провела пальцем по клетке с крестом. Бумага под ним будто чуть провалилась.
Она подцепила ногтем уголок — за ним оказалось вырезанное отверстие.

Небольшая полость в стене.
Внутри — свернутый кусок бумаги. И фотография.

На фото — Саша. В белом платье. Стоит у окна. Взгляд — не в камеру, а в сторону. Куда-то за спиной фотографа.
На обороте — детским почерком:

«Он в зеркале. Он не даёт мне выйти.»

Агата сглотнула.

Развернула записку. Почерк был взрослый, размашистый. Возможно, тётки Варвары. Или самой Анны.

«Если найдёшь это — не смотри в зеркало в комнате Саши. Оно не отражает. Оно помнит.»

На втором этаже дверь скрипнула сама собой.

Агата поднялась, ступень за ступенью, и каждый шаг отзывался эхом.
На перилах — пыль. Кроме одного места. Узкие отпечатки пальцев, как будто кто-то держался за балясину совсем недавно.

Дверь в комнату Саши была открыта.
Белые обои, игрушки на полке, плюшевая лиса с оторванным ухом.
И в углу — зеркало. Высокое, овальное, в резной раме.

Зеркало было накрыто тканью.
Но ткань сползла с одного края. Как если бы кто-то её осторожно сдвинул изнутри.

Агата остановилась.

Свет от окна падал на зеркало.
И в отражении не было окна.
Не было комнаты.
Только — коридор с дверями, уходящий в темноту.
И в конце — фигура.
Маленькая. В белом. С длинными тёмными волосами.
Она стояла, не двигаясь. Смотрела прямо в глаза Агате.

Вдруг свеча, оставленная внизу у порога, погасла.

И в доме стало холодно. Почти мёртво.

Стук.

Раз.
Пауза.

Снова.
Громче.
Как будто изнутри, по другую сторону зеркала, кто-то стучал в стекло.

«Я тебя знаю», — прошептал голос у неё за спиной.

…Стук.
Всё громче. Уже не осторожный. Уже требующий.
Как будто зеркало — дверь, которую кто-то изо всех сил пытается открыть изнутри.

Агата отступала, пока не коснулась спиной стены.
Сердце стучало в висках.
Холод лип к коже.
В голове — чёткая мысль: «Если я побегу — оно пойдёт за мной».

И тогда она сделала невозможное — сделала шаг вперёд.

Ткань на зеркале шевельнулась.
Словно по ней прошли пальцы. Изнутри.

— Кто ты? — прошептала Агата, сама не зная, кому говорит.

Фигура в отражении исчезла.
Но за стеклом ещё оставался след дыхания — расплывчатое облачко, как будто кто-то недавно вздохнул прямо на стекло.

В центре — отпечаток ладони.
Детской.
Пять маленьких пальцев.
И между ними — капля. Красная.

Агата резко отпрянула.

Тень проскользнула по полу, как дым. На миг. И исчезла.
Из куклы на полке выпал глаз. Глухо постучал о пол и замер, глядя в потолок.

Что-то внизу — в коридоре или в кухне — зашевелилось.
Негромко. Скрип половиц.
Один. Второй.

Агата метнулась к двери, в коридор, схватилась за перила.
Снизу доносился мягкий, почти певучий шёпот:

А-г-а-а-та…

Поиграем?..

На лестнице сидела девочка.
Белая ночнушка. Волосы до плеч. Глаза — пустые.
Она качалась вперёд-назад, будто пела сама себе.

Когда Агата сделала шаг вниз — девочка исчезла.
Словно её и не было вовсе.

Но на ступени, где она сидела, осталась вязаная кукла.
Сшитая криво, с чёрными нитками вместо глаз.

Агата взяла её.

Кукла была тёплой.

На кухне все шкафчики были распахнуты.
На столе — раскрытая Библия, которой утром ещё не было.
На странице, выделенная жирной, размытой строкой:

«И взыдет она из бездны, и имя ей будет Память.»

Агата закрыла книгу.
Сердце стучало как набат. Внутри — тревога, похожая на зов.

Она прошла в прихожую, чтобы выйти.
Но дверь, через которую она вошла, исчезла.

На её месте — стена. Голая.
А свеча, которую она оставила у входа, теперь горела.
И пламя было синим.

И тогда Агата поняла:
Дом не выпустит её. Пока не вспомнит всё, что он хочет ей показать.
Пока не откроет все двери.
Даже ту, что ведёт вниз.