«восставшая из мести.»

Глава шестая. То, что осталось внутри

Агата проснулась на полу.

Доски были холодные, пахли сыростью. Голова — тяжёлая, как после лихорадки. Она не помнила, как легла.
Только зеркало. Шёпот. Кукла.
И… лестница, уводящая вниз.

Сейчас всё было тихо. Даже слишком.
Словно дом выдохся.

Она встала, пошатываясь, обвела комнату взглядом.

Зеркало — накрыто. Как будто никогда не было открыто.
Кукла — лежит у порога, в том же месте, где она её оставила.
Только… её нити немного потемнели. Как будто кукла ночью впитывала что-то.

На кухне стояла тарелка с чёрным хлебом.
Её точно не было. Вчера тут всё было пыльным и мёртвым.
А теперь — чистый стол, свежая скатерть. Тарелка. И кружка с чаем, из которой поднимался пар.

Агата коснулась её пальцем.
Горячо.

Она не наливала чай.

На подоконнике лежало письмо.

Запечатанный конверт. Без марки. Без адреса.
На нём — всего два слова:

Для Агаты.

Она разорвала край. Бумага внутри была тёплой на ощупь, будто письмо только что кто-то держал в руках.

Почерк — незнакомый, чёткий, округлый. Письмо было коротким:

«Ты идёшь по следу, который оставила не ты.
Но твоя кровь помнит.
Анна знала, что однажды ты вернёшься.
Когда зеркало вновь распахнётся.
Береги сны. В них — правда.»

Она перечитала дважды. Сердце било медленно, но сильно, как молот.

Анна.
Мама.

Она знала.

Агата вышла на крыльцо. Было утро, но солнце словно боялось подниматься высоко. Свет — бледный, будто выжатый.

Деревня всё такая же: пустая, забытая.
Но в воздухе появилось ощущение наблюдения.
Как будто кто-то теперь знал, что она здесь.

И это был не Степан.

Она заметила следы — идущие от дома к старому сараю в конце ограды.
На снегу (когда выпал снег?) — два ряда чётких шагов.
Они начинались у её крыльца.

Но не возвращались.

Сухой иней хрустел под ногами, когда она сошла с крыльца.
Один след — крупный, мужской. Второй — детский.
Оба вели к сараю.

Снег местами вспенен, в одном месте — пятно почерневшего льда.
Как от крови.

Сарай был кривой, покосившийся, но ручка — новая, отполированная.
Словно её только что прикрутили.

Агата толкнула дверь.
Она поддалась с лёгким скрипом.

Внутри — темно.
Пахло железом, землёй и пылью.
В углу — деревянный сундук. На нём — кукла. Та самая.
Но теперь у неё были глаза, вышитые заново. Красной нитью.

Агата подошла. Сундук был заперт, но рядом лежал ключ.
Ржавый, тёплый, будто только что из чьей-то ладони.

Она вставила его. Замок щёлкнул.

Внутри — пелёнки. Детские вещи. Стеклянная бутылочка. Письма.
И старая аудиокассета. На ней: «14 июня. Голос Саши».

Агата замерла.

Сзади — шорох.
Она обернулась. Никого.
Но кукла теперь лежала на полу, а на щеке — отпечаток ладони. Маленькой.

Под кассетой — фотография.
Анна. Молодая. С ребёнком на руках. Не Саша. Агата.

На обороте — всего три слова:

«Спрячь её. Пока не поздно.»

Скрип над головой — как шаг по доскам.
Агата выбежала.

На улице снова шёл снег. Следы исчезли.
Она прижала кассету к груди.

Саша что-то оставила. Что-то живое. Что-то, что ждало быть услышанным.
И, возможно, не только услышанным.

Она вернулась к дому. Только ступила на крыльцо — и:

— Не стоило тебе идти туда одной.

Голос — за спиной. Знакомый.

Степан. Стоит на краю двора. Шапка, тяжёлое пальто, охотничья трость.
В глазах — страх.

— Откуда вы знали, что я…
— Знал. — Он подошёл. — Я всегда знаю, когда кто-то в сарай заходит. Особенно если… с ней.

Он кивнул на куклу в руках Агаты.

— Это Сашина. Последняя. Её не сожгли.

— Почему вы не остановили меня?

— А зачем? — тихо сказал он. — Ты уже не слушаешь. Ты ищешь.
А дом… он тебя уже принял. Он теперь тебе будет показывать.

— Я нашла кассету. И фотографию с мамой. Там написано — «Спрячь её».

Степан побледнел. Сделал шаг назад.

— Ты помнишь, что во сне было?

— Я ещё не спала…

Он покачал головой:

— Агата, ты уже в этом доме не только наяву.
Сны здесь — не твои. Это она тебе их шлёт.
Чтобы напомнить. Чтобы вернуть.

— Вернуть кого?

— Себя. Тебя. Мать. Всех нас.

Он вздохнул, сел на ступеньку, заглянул ей в глаза:

— Ты готова слушать голос мёртвой девочки?

Агата кивнула.

Степан достал из сумки старый магнитофон.
Поставил на перила.

— Тогда включай. Но если она скажет твоё имя — не отвечай.

Он ушёл. Не оглядываясь.

Агата вставила кассету.
Нажала «Play».

Шум. Плёнка. Щелчок.

— Мама… я не сплю. Он снова пришёл. Он говорит, что я останусь тут. Что у меня теперь будет новая мама. С глазами, как у меня.
— Аня… я слышу, как ты плачешь. Но ты не слышишь меня…

Голос меняется. Становится глуже. Старше. Не её.

— Привет, Агата. Мы так долго ждали.