Восточная жена

Глава 1.

Легкое покачивание, и шасси самолета мягко касаются земли. После долгого перелета всегда испытываешь облегчение. Стюардессы, словно по команде, появляются из служебного отсека, уверенно передвигаясь по салону, готовясь к посадке. Поворачиваю голову и смотрю в темное окно. Внизу раскинулся город, мерцающий огнями, словно россыпь драгоценных камней на черном бархате. Красиво, но отстраненно, как чужая сказка.

Небо искрится мириадами звезд, словно художник щедрой рукой рассыпал бриллианты по бархатному полотну ночи. Но всего через несколько часов его багрянец расчертят первые, робкие лучи рассвета. Они озарят горизонт, и город очнется от дремы под протяжный, зовущий голос муэдзина, льющийся с минарета, возвещая о начале нового дня.

— Прохладно, Вам подать шаль? — участливо обращается ко мне одна из стюардесс, когда самолет, наконец, останавливается, и я отстегиваю ремень безопасности. В ее голосе слышится искренняя забота.

— Нет, спасибо, — вежливо отвечаю я, стараясь скрыть легкую дрожь.

Девушка тут же отходит в сторону, пропуская вперед свою коллегу, которая катит за мной чемодан. Ежусь, едва переступив первую ступень трапа, и жалею о своем отказе от предложенной шали. Стоило взять, в который раз недооцениваю коварство пустыни – обманчиво холодную ночью и нещадно палящую днем.

— С приездом, госпожа, — Гафар учтиво приклоняет голову и открывает передо мной дверь автомобиля.

— Спасибо. Дома все хорошо?

— Не беспокойтесь, все в порядке, госпожа.

Как только я устраиваюсь в мягком кожаном кресле, парень бесшумно закрывает дверь, забирает чемодан у стюардессы, ставит его в багажник, и мы плавно трогаемся с места. Город постепенно просыпается, первые солнечные лучи золотом озаряют даль, изредка на пустынных улицах появляются спешащие по своим делам люди. С невольным интересом наблюдаю за проплывающими за окном пейзажами: знаю каждый поворот, каждый закоулок, помню их наизусть, но ничего не могу с собой поделать – всегда смотрю, когда возвращаюсь, словно это не моя Родина, а новое, неизведанное мне место. Тоска и предвкушение – странная смесь чувств, которые всегда охватывают меня в этот момент.

Ближе к дому картина за окном преображается: начинаются бескрайние апельсиновые рощи, раскинувшиеся по обе стороны дороги. Они смотрятся здесь особенно экзотично, словно бы не подходят для этого жаркого климата, но благодаря заботливым рукам садовников прекрасно растут и плодоносят. Воздух наполняется пьянящим ароматом цитрусовых. Еще немного – и вдали уже виден дом. Он словно притаился среди рощи, вознося свои многочисленные купола в самое небо, напоминая сказочный мираж. Машина замедляет ход, ажурные резные ворота бесшумно открываются, словно приветствуя меня. Мы въезжаем в просторный внутренний двор, выложенный драгоценной вековой плиткой, помнящей поступь многих поколений. Гафар останавливается у крыльца и распахивает дверь. Теплый порыв ветра тут же окутывает меня, словно приветствует на родной земле. В этом запахе – вся моя жизнь, все воспоминания, вся моя история.

— С приездом, госпожа, — говорит старшая служанка, Хая, а остальные в знак приветствия и почтения приклоняют головы. Их лица выражают искреннюю радость моему возвращению.

— Здравствуй, Хая. Рада тебя видеть.

— Господин сообщил о вашем приезде, мы все подготовили: кофе и ванну. Вам помочь подняться?

Киваю в ответ и замечаю легкое недоумение на лицах нескольких служанок, которые совсем недавно работают в нашем доме. Многие, кто трудится здесь давно, знали, что религиозный пост держался нами, мягко говоря, не слишком строго; мы, как однажды сказала мать Шамиля, оевропеились.

Возможно, так оно и было. Шамиль изменил меня, или, как правильнее говорить, мужчина воспитывает жену под себя – вот и он воспитал. Я стала больше европейских взглядов, чем своих родных, чем тех взглядов, в которых воспитывали родители, особенно мама. С раннего детства она приучала нас к посту и рассказывала о его значимости, о духовном очищении, о связи с предками…

— Вначале душ, Хая, а после кофе. Мне нужно взбодриться.

Женщина улыбается и открывает передо мной резную дверь. Холл сразу же встречает приятной прохладой, контрастирующей с уличной жарой.

— Госпожа, бассейн, сауна – все подготовлено. Если пожелаете, мы можем сейчас же растопить печь, — проговорила она, словно маня меня.

Я потянулась, разминая затекшие от перелета плечи. У меня была страсть, я любила баню, а после – нырнуть в ледяной бассейн. Это возвращало к жизни лучше любого лекарства.

— Спасибо, но я приму душ, а после кофе. Оставим сауну на вечер. После дальней дороги это будет самое то.

Хая приклонила голову в знак согласия и ушла в глубь дома. А я, сбросив с себя дорожную одежду, поднялась по старинной мраморной лестнице на второй этаж, где располагались спальни. Дом, как и принято, был разделен на мужскую и женскую половину, но только формально, для соблюдения приличий. Мы давно не соблюдали это разделение, следуя лишь собственным желаниям. Мой будуар состоял из просторной спальни и еще нескольких помещений, созданных для моего удобства и комфорта. Два из них являлись гардеробными, больше напоминающими небольшие комнаты, заполненные одеждой и обувью, а оставшиеся – роскошными ванными комнатами, отделанными мрамором и украшенными мозаикой. Также здесь была комната, выступающая в роли малой гостиной с уютным диваном и множеством вышитых подушек на полу, которые служили не просто украшением интерьера, а полноценной мебелью, создавая атмосферу уюта и расслабленности. Из гостиной был личный выход в небольшой тенистый сад, скрытый от посторонних глаз высокой каменной стеной и густой зеленью. Особняк был старинным и включал в себя постройки в исконно арабском стиле, позволяющие под своим кровом проживать сразу нескольким женам. Но эти времена давно прошли, и теперь здесь жила лишь я – единственная жена Шамиля.

Скинув дорожные вещи, я встала под прохладные струи воды и намылила тело ароматным мылом. Запах мускуса и амбры тут же распространился вокруг, окутывая меня и напоминая о том, что я дома. Этот запах был частью меня, моей идентичности.