Восточный плен

Глава 1

Больше года спустя
Данияр
— Что-нибудь выпьешь? — бросаю, подходя к барной стойке. Пальцы скользят по холодному дереву, а взгляд цепляется за стеклянные грани бутылок, и тут же возвращается к ней.
Не могу оторваться от неё.
Она — как мираж в пустыне: прекрасна, манит, но обещает погибель.
Её взгляд хищный, походка уверенная — охота уже началась, и добыча сегодня , судя по всему, — я. От неё пахнет не парфюмом, а опасностью. Изящной, притягательной, хищной.
При свете софитов это чёртово кольцо на безымянном пальце сверкает особенно ярко — как вызов. Оно буквально режет глаза. Раздражает, злит, почти выводит из себя. Хочется сорвать его, сжать в кулаке до крови и выкинуть. В голове звенит один-единственный вопрос: какого чёрта ты замужем?
Смотрит прямо, улыбается так, будто измена мужу - обычное дело. Идёт на это спокойно, хладнокровно. Не в пьяном угаре, не случайно. Сознательно.
Но почему тогда это бесит меня? Почему внутри всё разрывается на две части — одна из которых хочет подойти к ней, встряхнуть и спросить: зачем ты это делаешь, если не свободна?
А другая уже давно приняла правила этой игры. Она играет со мной. Однозначно мстит мужу, а я для неё — орудие. Инструмент, который она решила использовать для своей вендетты.
Сам хренею от осознания того, что мне всё равно. К чёрту все принципы не спать с замужними. Ради ночи с ней я готов переспать с самим дьяволом, будь он хоть девственником или геем. Лишь бы получить ее.
Руки тянутся к бутылке не ради вкуса — чтобы успокоить дрожь, спрятать в горле этот странный, леденящий трепет.
Впервые чувствую себя словно мальчишка перед зрелой женщиной. А она моложе. Гораздо. И в ней столько хищной красоты и уверенности, что я теряюсь. Робею как идиот.
Она подходит медленно, рассекая пространство своим телом, словно музыка без звука.
Пальцы едва касаются моего галстука — небрежно, но намеренно.
Поднимает глаза. В них — бездна. Колдовская. Пронзающая.
Я замираю. Весь парализован этим взглядом.
Он обволакивает, сжимает, обездвиживает, как змея перед броском.
— Нет, — выдыхает она.
Голос — как пламя по коже.
Резко дергает за галстук.
Туфли срываются с ног, и она ещё ниже. Совсем миниатюрная. Я вынужден сгибаться. Пригибаюсь к ней, будто подчиняюсь невидимому приказу. Словно она имеет власть надо мной — моя новая религия. Мой спаситель и мой палач в одном лице.
Она улыбается. Едва-едва. Улыбка эта — как лезвие. Скользит по самому сердцу.
— Что ты делаешь со мной… — шепчу, почти не слышно, даже себе.
Она слышит.
Конечно, слышит.
Она наклоняется ближе, её дыхание касается шеи — тёплое, обволакивающее, с ароматом чего-то пряного и опасного. Пахнет, как восточные специи, в которых прячут яд. Яд незримой дымкой уже проник в мои лёгкие, в кровь, в самое сердце. Он не убивает, а сковывает. Медленно, нежно, неотвратимо.
Я — пленник. И этот восточный плен — самое сладкое, что случалось со мной за всю жизнь.
Её пальцы расстегивают пуговицы на моей рубашки. Не спеша, но уверенно.
— А разве ты не хотел этого? — спрашивает, касаясь губами уха.
И в этих словах — всё. Уверенность. Насмешка. Искра огня, который уже не потушить.
Сердце стучит где-то в горле. Я понятия не имею, как меня зовут. Сколько сейчас времени. Что я делал до этой минуты. Есть только она.
Она тянет меня ближе — медленно, но без сомнений.
И я, пленённый её чарами, поддаюсь.
Наклоняюсь ближе, едва касаюсь её губ своими — осторожно, почти благоговейно, будто прикасаюсь к запретному.
Поцелуй выходит неуверенным, робким, будто я никогда не прикасался к губам женщины. Я боюсь, что она растворится, исчезнет или оттолкнет. Но она отвечает. Медленно. Как будто пробует меня на вкус. Дразнит. Играет. Проверяет, сколько я ещё выдержу, прежде чем мне окончательно снесет крышу.
Мои пальцы обхватывают её талию, ощущая под тонкой тканью жар живого, податливого тела. Я прижимаю её к себе, будто хочу впитать, растворить в себе — забрать всю, без остатка. Но даю ей немного отстраниться — только ради того, чтобы она смогла справиться с этими чёртовыми пуговицами.
В этот момент мне удаётся взять себя в руки. Я заглушаю растерянного мальчишку внутри и позволяю выйти наружу тому самому матерому любовнику, которым когда-то был — уверенному, опытному, страстному.
Давно это было. Слишком давно.
Восемь лет брака превратили меня в образцового мужа — верного, сдержанного, предсказуемого. Я не смотрел на других, не искал интрижек, лёгких связей и платную страсть. Всё это было не про меня.
До неё.
С ней всё иначе.
В ней — огонь, об который я сознательно хочу обжечься.
Я вновь хватаю её за талию, крепче. Сажаю на барную стойку. Юбка взлетает, обнажая изящные, идеально очерченные ноги.
Я раздвигаю их и притягиваю её к себе — резко, уверенно, будто она всегда принадлежала именно мне.
Целую снова — уже без сдержанности, без сомнений. Не растерянно, а с тем голодом, который копился слишком долго. Умело. Яростно. До одури.
— Назад дороги нет, — шепчу. Не ей — себе. Своей совести, которая уже не протестует.
Из нас двоих изменяет она. И если завтра она проснётся с сожалением — пусть знает: у неё не было ни единого шанса. Всё решилось в ту самую секунду, когда я впервые её увидел.
Срываю с неё тонкие бретельки — одним резким движением. Ткань падает, открывая плечи. Я склоняюсь, целую их, затем шею, ключицы… и, наконец, грудь. Она идеальна. Совершенная. В груди щемит — от желания, от восторга, от страха, что всё это мне только снится.
Кожа её — белоснежная, почти прозрачная. Такая чистая, будто светится изнутри. Вены — тонкие, как нарисованные. Я замираю, не веря в то, что держу её в своих объятиях. Такая — не может быть реальной.
Господи… кто она?
Падший ангел?
Соблазнительница, посланная на мою погибель?
Она откидывает голову назад, стонет, выгибается — поддаётся.
Мои ладони скользят по её спине, по бёдрам, обвивают крепко — я вжимаю её в себя, ближе, сильнее.
Она склоняется к моему уху, шепчет — непристойное, сладкое, дикое. А потом тихо смеётся, с хрипотцой, с этим низким смехом, от которого всё внутри рвётся наружу.
Она обвивает меня ногами, притягивая к себе. Я вжимаюсь в неё, и дрожь мгновенно пробегает по позвоночнику. Всё в ней — зов.
Кожа. Аромат. Движения. Глаза.
Не осталось ничего, кроме этого дикого, почти звериного желания. Жгучего и настоящего.
Я хочу её, как воздух.
— Сейчас, — шепчет она, и голос дрожит, но звучит всё так же властно. — Возьми меня.
Она говорит это — «возьми меня» — и весь мир перестаёт существовать.
Всё, что было до неё — меркнет, стирается, исчезает. Даже остатки одежды. Словно сама страсть сорвала её с нас, оставив лишь голые тела. Горячие. Жадные.
Я вхожу в неё — медленно, глубоко. Она выгибается, сдавленно стонет, вцепляется в мои плечи, будто это невыносимо — но ей нужно именно так. С каждым толчком она становится ещё горячее, теснее, громче. В её звуках — жажда, боль, наслаждение. Всё сразу.
Темп растёт. Она кусает мою шею, царапает грудь, шепчет неразборчиво. Я срываюсь на голос, задыхаясь, теряя ритм.
Её тело сжимается вокруг меня, горячее и влажное, будто пытаясь удержать, не отпустить. Я чувствую, как она напрягается, как её пальцы впиваются в меня всё глубже — и знаю, что она на грани.
— Не останавливайся… — её голос срывается на высокую ноту, когда я вхожу в неё до конца, заполняя её полностью.
Я не собираюсь останавливаться.
Мои руки скользят под её бёдра, приподнимая её, меняя угол, чтобы каждый толчок достигал самой глубины. Она кричит, её ноги дрожат, но я не даю ей передышки — только жёстче, быстрее, пока её стоны не превращаются в сплошной, прерывистый вопль.
— Ты кончишь сейчас, — приказываю я хрипло, чувствуя, как её тело начинает сжиматься в спазме.
Она не спорит. Её глаза закатываются, губы раскрываются в беззвучном крике, а внутренности сжимают меня пульсирующей волной.
Я больше не могу терпеть.
С последним, резким толчком я вхожу в неё до предела — и всё внутри взрывается. Голова кружится, мышцы сводит, а дикий стон срывается с губ, превращаясь в хриплый рык.
Она тяжело дышит, её тело обмякло, но руки всё ещё держатся за меня — будто боится, что если отпустит, я исчезну.
А я не исчезну. И её не отпущу.
Потому что это только начало.