Восточный плен

Глава 8

Данияр
— Ну ё-моё, Саныч, — расстроенно говорю, облегченно вздыхая в душе, что баня этим вечером отменяется. — Чё, сливаешься? — делаю наезд для убедительности в своём возмущении.
— Старик, всего два часа. Шеф рвёт и мечет, требует собраться всем по делу о взрыве в Арысе, — оправдывается он.
— Хорошо, только два часа! Через два часа не позвонишь — баня отменяется, — решительно ставлю ему ультиматум, прекрасно зная, что такие дела быстро не заканчиваются. Саныч минимум на часов пять сгинет в министерстве.
А мне это и надо. Потому что знаю, чувствую — моя роза придёт.
При мысли о ней внутри всё сжимается. В груди становится тесно. В штанах — тоже.
Так тесно, что когда она войдёт — я сразу же покажу ей, как взрывается сверхновая звезда в отдельно взятой галактике под названием «МЫ».
С такой амплитудой, от которой NASA теряет все свои зонды, челноки и шаттлы.
Мы с ней растворимся в этом взрыве. Станем одним целым — так плотно, что даже её муж не отделит.
Чёрт. Муж.
С ним надо что-то решать. Поговорю по-мужски. Надо будет — убью. В честной схватке. Один на один.
Но сначала — надо понять, что там у них. Может, и убивать не придётся. А благословить на новую семью и дать слово «пацана» — позаботиться о прежней.
Сам фигею с себя. Готов бросить мир к ногам женщины, о которой знаю только имя.
Но мне этого достаточно. Потому что прошлой ночью я понял главное: она — моя судьба. А я — её. Просто по какой-то нелепости не стал тем самым, — первым и единственным.
Пофиг что не первый. Пофиг, что у неё семья, возможно дети, собака, ипотека.
Всех приму. Всех усыновлю и удочерю.
Надо будет — и мужа удочерю.
И его любовницу.
И всех их детей.
Ради неё готов на всё.
Я взвинчен до предела. Внутри всё кипит, а тело пульсирует. Член уже дымится.
Она должна войти. Иначе я просто сгорю.
Любовь всей моей жизни должна войти в эту дверь — и спасти человечество.
Если через пять… ладно, десять минут она не войдёт — я пойду мочить всех, кто трахается прямо сейчас. Потому что какого хрена? У них — оргазмы, а у меня — агония.
Начну прям с соседнего номера. Затрахали своими стонами и долбёжкой кровати об стену.
Меня эта Камасутра в режиме Dolby Surround вообще не возбуждает.
Боюсь, когда она придёт, я буду настроен не на секс, а на Мортал Комбат: Операция “Ликвидация секс-террориста”.
Лучше сейчас пойду и постучусь. Нет — вломлюсь.
И скажу:
— Простите, ребята. Просто… если с двух сторон долбить одну и ту же стену… портал в другой мир не откроется.
Реально иду к двери. Я не мазохист — добровольно слушать и представлять, что там творится. Посижу лучше в лобби.
Распахиваю дверь. И замираю.
Плевать, что происходит у соседей, в мире, во всей Вселенной. Потому что вся Вселенная стоит сейчас передо мной.
— Ты куда-то уходишь? — спрашивает она первой.
А я… просто стою как дурак.
Потому что не верю своим глазам.
Мой ангел. С небес. Прямо сюда. Ко мне.
— Тебя искать, — отвечаю. И в следующую секунду хватаю её.
Прижимаю к себе. Вдыхаю её запах. Схожу с ума.
Растворяюсь в ней.
Подхватываю на руки и несу на кровать. Сегодня я тоже секс-террорист. Ребята за стенкой постарались.
Кладу её на кровать и сразу же прижимаю сверху, впиваюсь в губы.
Целую — жадно, страстно, до боли. С напором и не спеша — всяк, как умею. Как чувствую.
С ней я не взрослый мужик — я подросток. Хочу заново всему научиться. С нуля. До конца.
Она легонько отталкивает. Взглядом понимаю — хочет чтоб отстранился. Следуя приказу и, жду как котенок её жеста «ко мне».
Она медленно приподнимается и развязывает пояс плаща. Смотрит на меня — дерзко, в упор, и скидывает свой плащ.
Я замираю.
Под ним — кружево. Чёрное. Почти ничего.И всё на месте. Всё идеально.
У меня будто коротит мозг.
Висит одна мысль: она пришла для меня. Вот так. Почти голая. Специально.
Сердце не бьётся — гремит.
Внизу всё уже не просто встало — там готова атака, полная мобилизация.
Руки чешутся сорвать это бельё зубами.
Пальцы сжимаются в кулаки. Сдерживаюсь. Ещё чуть-чуть. Насладиться видом. Прожечь глазами.
— Ты… — хриплю. — Ты знала, что со мной будет, когда я это увижу?
— Конечно, — усмехается она. — Я на это и рассчитывала.
В глазах сверкает хищный блеск.
Тигрица моя.
— Сними, — говорю.
Хочу видеть, как она обнажается. Хочу помучить себя ещё немного. Потому что это сладкая мука.
Она улыбается и тянется к застёжке лифа. Медленно. Издевательски.
Лямки скользят вниз, лиф падает, и я вновь вижу грудь — упругую, живую, почти святую.
Ей нравится, что я смотрю — восхищаюсь, дурею.
Она медленно стягивает трусики, заставляя их скользить вниз к стопам, а потом одним изящным движением отбрасывает их в сторону.
На ней остаются только чёрные ажурные чулочки, и я понимаю: снять их — теперь уже задача моя.
— Теперь ты! — приказывает она, плавно садясь на кровать.
Откидывается назад и внимательно смотрит на меня, наблюдая мой ответный «стриптиз».
По мне, мужчина должен раздеваться быстро и решительно.
Но я тоже хочу увидеть блеск в её глазах. И мне есть что показать.
Медленно, но уверенно расстегиваю пуговицы рубашки, открывая её взору накаченную грудь.
Она внимательно следит за каждым моим движением, улыбаясь и чуть прикусывая губу.
Заводит меня. Куда? Я и так одна большая ядерная бомба — вот-вот взорвусь. Разнесу всё здание, а потом спихну всё на соседей.
У них, похоже, тоже не все ещё взлетело на воздух.
Избавляюсь от всего остального — решительно и властно.
— Ну как, нравится ? — глухо спрашиваю я, стоя перед ней во всей своей… неприкрытой красоте.
Поворачиваюсь боком, чтобы она наглядно увидела масштабы своего влияния. То есть — размер моего возбуждения. Сам в шоке от него, словно его накачали стероидами.
— Ммм — делает задумчивый вид, — восемь из десяти, — дает понять что не впечатлил.
— Всего лишь? — поднимаю бровь.
Неожиданно как-то. И обидно.
Приближаюсь, склоняюсь к её коленям и тихо, с улыбкой:
— Как заработать оставшиеся… три?
Медленно раздвигаю их. Передо мной — красота, от которой можно ослепнуть.
Скопление звезд в галактике «Само совершенство» меркнет на фоне этого.
— Три? — смеется она — Один на запас, что ли?
— Нет. Я хочу быть пятнадцать из десяти — поясняю, проводя губами по внутренней стороне бедра.
— Ну-у тогда ты на верном пути. Математик. — смеется сквозь стон.
Снимаю чулки — медленно, нарочно, с наслаждением. Сначала один, потом второй.
Пальцы скользят по её коже, вызывая дрожь и лёгкое покалывание.
Она закрывает глаза, а я опускаюсь ниже, чувствуя, как её дыхание замедляется.
Нежно, с вниманием, начинаю ласкать её языком.
— Так лучше? — спрашиваю, не поднимая головы. Голос хриплый, низкий.
Она начинает дышать чаще, тише, глубже.
Язык находит нужный ритм. А затем чуть углубляется.
— Девять… уже девять, — выдыхает она, выгибаясь мне навстречу.
Я ухмыляюсь и заглатывая её целиком. Губы плотно обхватывают, язык работает быстро, жестко, а пальцы впиваются в её ягодицы, не давая вырваться. Она стонет, дергается, но я держу, пока её ноги не начинают судорожно сжимать мою голову.
— Пят…надцать, — простанывает она, запрокинув голову.
Замирает. Почти не дышит. А по телу все ещё бежит мелкая дрожь.
— Да, не, тут все сто, — выдаю я, вытирая лицо.
Вчера она была более зажата. И таким фонтаном не награждала. Что-то подсказывает мне, что кончать можно больше чем один раз она тоже узнала только вчера.
— Ты точно не гуманоид?.. — шепчет она в эйфории, тяжело дыша.
— Гуманоид? — усмехаюсь. — Из нас двоих гуманоид скорее ты.
Целую её живот — медленно, с наслаждением.
Поднимаюсь выше, оставляя за собой тёплую дорожку поцелуев.
— Такая… нереальная, — шепчу между поцелуями.— Неземная… Ты что, с небес спустилась, чтобы погубить меня?
Она смеётся, но смех уходит в стон, как только я добираюсь до её груди.
— Нет, — её голос дрожит, когда мои зубы смыкаются на её соске, — я спустилась, чтобы клонировать тебя.
Стонет.
— Мы только этим и занимаемся что клонируем людей и порабощаем клонов. — голос дрожит.
— Зачем тебе клон? — перехожу на второй сосок. — Я сам согласен стать твоим рабом. Поверь, копия не заменит оригинал.
Упираюсь животом ей между ног и чувствую, как нарастает её влага — почти не осталось сил сдерживаться. Большой вселенский взрыв начал обратный отсчёт.
Я вхожу в неё — медленно, глубоко, с замиранием сердца.
Она изгибается навстречу, обхватывает ногами, а затем замирает. Почти не дышит от этого наслаждения — ощущать меня внутри себя.
Я тоже ловлю этот момент. Даю ей привыкнуть, а затем медленно начинаю свои движения.
Там за стенкой явно не согласны с нашим темпом.
Пока Жанна не решила, что к нам хотят сейчас прорваться, я принимаю стратегическое решение: будем делать вид, что это мы хотим прорваться к ним.
И начинаю двигаться в такт этим долбаным стукам — резко, глубоко, с явным намерением не просто расширить номер, а заселиться сразу в оба.
Жанна смеётся, запрокидывает голову, но тут же снова задыхается — я не даю ей отдышаться. Усердно делаю вид, что это я задаю им темп.
— Как думаешь, нас возьмут в Олимпийскую сборную по синхронному траху? — задыхаясь от смеха, спрашивает она.
— Я вообще ни о чём не думаю во время траха, — с серьёзным лицом отвечаю я.
Мне реально не до смеха. Я уже на финишной прямой — надо прийти первыми.
И вот, когда я уже почти на грани. Последняя секунда до взрыва, последний толчок — и БАХ!
На нас летит картина.
Мы замираем.
Я — внутри неё. Она — вокруг меня.
Ни звука. Полная тишина.
Лишь тяжелое дыхание, говорит, что мы живы.
А упавшая квартира — что соседям всё-таки удалось трахнуть стену.
— Я ещё никогда не трахался на перегонки, — шепчу ей в губы, переводя дыхание и скидывая полотно.
Расслабляюсь, ложусь на неё всем телом. Лбом — в её лоб. Лежу, но всё ещё удерживаюсь на локтях, чтобы не раздавить своим весом. Подо мной она совсем затерялась. Это и спасло её от картины — убийцы.
Жанна начинает тихо скулить, зажимая рот рукой, трясёт плечами.
Пытается что-то сказать — но выходит только сиплый хрип. Её рвёт изнутри, от беззвучного смеха.
— Я тоже, — наконец-то сипит и брызжет смехом, — ещё никогда не кончала от смеха.
Заливается им, все так же без звука. Пытается выдавить из-за себя, но вместо этого как рыба хлопает ртом. Почти задыхается.
Она прижимает меня к себе сильнее, зарывается носом в мою грудь, словно это поможет унять ей смех и не умереть от него.
*****
Разия
Санька всё-таки добилась своего. Звуки стихли, но монстры секса никуда не исчезали. Они так же как и мы решили «подпитаться энергией» из ресторана отеля. Наши подносы принесли одновременно и, кажется, их даже чуть не перепутали.
А прошло уже больше двух часов.
— Похоже, Бастилия всё-таки пала, — Даниал произносит это почти как тост, поднося мне бокал шампанского.
Он бросает взгляд в сторону стены, за которой теперь ни столько подозрительно, а сколько непривычно тихо.
В ответ я опять заливаюсь смехом. И прижимаюсь к его вспотевшему телу. С ним мне настолько хорошо, что все равно что там пало. Хоть Армагеддон за окном — я знаю, с ним мне не страшно ничего.
— Давай я сниму домик в горах, — говорит он тихо, почти шепотом, будто предлагает побег. — Один-единственный, в чаще леса. Ни домов, ни соседей. Только мы.
— Боюсь, — смеюсь, утыкаясь носом в подушку, — на наш трах сбегутся волки.
Он улыбается, но в улыбке проскальзывает что-то грустное.
— Ты ничего не хочешь мне рассказать о себе. Придётся тебя украсть. Увезти в лес. Запереть в доме. Будешь жить со мной без всякого права на побег.
Я опять молчу. Только глубоко вздыхаю, как и на все его предыдущие попытки что-то узнать обо мне.
Про него самого ничего не спрашиваю. Зачем? То, что он в этот раз снял кольцо, ничего не меняет.
Он притягивает меня ближе, прижимает к себе с такой силой, будто хочет вжать в грудь, спрятать, не отпустить… ни сегодня, ни завтра, никогда.
И вдруг внутри всё замирает.
Я понимаю: если не сбегу сегодня, то останусь в плену навсегда.
А этот плен не про счастье. Он — не мой. И никогда не будет.
— Жанн, я серьёзно, — говорит он, почти с обидой. — Про домик в горах. Ну давай, ещё одну ночь. Прошу. Я устрою ужин. Барбекю. На природе. Представь: тишина, сосны, костёр. Я жарю тебе стейк — просто идеальный, сочный. Ты облизываешь пальцы, просишь добавки, влюбляешься в меня ещё сильнее, — широко улыбается, в очередной раз сражая меня своей улыбкой. — А утром — завтрак в постель. Свежевыжатый сок. Яйца пашот. Авокадо, если хочешь. Даже кофе с корицей.
Ужин. Стейк. Завтрак. Постель…
Господи, скажите уже — кто эта ведьма, его жена?
Нет, я ей не завидую.
Я её искренне и глубоко… хочу убить.
— Если поеду с тобой в этот домик, — медленно качаю головой, будто всерьёз предупреждаю, — я из него уже не выйду. А у меня, между прочим, муж. И дети. — бросаю на него свой хитрый прищур. — Пятеро! — добавляю грозным голосом, словно пытаюсь напугать его таким фактом.
— Пятеро? — он мгновенно оживляется, хватает меня за талию и усаживает на себя. Смотрит в глаза с самым наглым выражением. Конечно же, не верит.
— Угу, — хитро улыбаюсь. — И муж, у которого вечные совещания и не менее вечные командировки. Очень удобный, между прочим.
— Идеальный, — криво усмехается он. — Скажи, где работает — я сделаю его командировки ещё более вечными. Я могу.
— Не скажу, — склоняюсь и легко целую его в губы. — У него секретная работа. Я сама не знаю, чем он занимается. Возможно, шпион. Или волшебник. Лучше ты расскажи о себе.
— Ну-у, — тянет он с некой интригой, — я не шпион и не волшебник. Всё остальное расскажу за ужином. С порцией моего божественного стейка и бутылкой хорошего вина.
— Соблазняешь? — приподнимаю бровь.
— Ни в коем случае, — невинно пожимает плечами. — Я предлагаю услуги “ультра всё включено”.
— Прямо всё?
— Ну да. Ужин, вино, стейк, оргазм — и всё это в неограниченном количестве.
— Заманчивое предложение, — прикусываю губу, делая вид, что обдумываю.
— Но! — он поднимает палец. — Акция действует только 24 часа.
— Почему так мало? — тяну, чуть склоняя голову на бок, будто разочарована.
— Потому что через 24 часа хозяин заведения — он же шеф-повар, он же повелитель оргазмов — умрёт от разрыва сердца, если ему откажут.
— Ну-у… вдруг кто-нибудь согласится? — дразню, с хитрой улыбкой.
— Эта акция только для одного клиента, — шепчет он, резко притягивает меня за талию, легко опрокидывает на кровать и нависает сверху.
— Маленького гуманоида, — добавляет он заговорщицки, — который задумал коварный план клонировать землян, — шепчет мне в самое ухо, а затем начинает медленно его целовать.
Язык скользит по краю ушной раковины, медленно, чувственно, заставляя меня сглатывать и жмуриться. А затем я чувствую влажное касание прямо внутри.
Теперь я точно воспользуюсь акцией.
*****
Уже восемь утра.
Если бы не пообещала приехать вечером, чтобы провести с ним ночь по его гастрономическому плану, не отпустил бы вообще.
Даже не знаю, когда он успеет выспаться, снять домик и сделать закупки. Заверил, всё будет по высшему разряду.
Думаю, сегодняшний вечер будет вечером откровения. Я расскажу ему всё о себе. А дальше… а дальше — как жизнь покажет.
Подъезжаю к дому и вдруг замираю. У подъезда — груда чемоданов.
На скамейке сидят двое. Ссутулившись, прижавшись друг к другу, будто бездомные. Как в кино про несчастных, что потеряли кров.
Сначала не понимаю, кто это. Но подхожу ближе, всматриваюсь и…
Господи! Какое сегодня число?
Мне конец!
Армагеддон случился.
Все мысли только об одном: как объяснить, где я бала. А перед этим желательно успеть надеть платье.