Восточный плен

Глава 11

Данияр
Подъезжаю к дому Саныча. Вроде отпустило. Даже хорошо, что наткнулся на того идиота — встряхнул немного, мозги на место встали.
Подарок купил в другом магазине. На Хаммере пускай его внук рассекает, а у сына Саныча будет нечто по-настоящему крутое.
Качалка. Конь. С музыкой. У меня в детстве такой был — ностальгия прям пробрала, когда увидел. Сейчас такие почти не делают, уже как раритет.
А бонусом — Плейстейшн. Последняя модель. На вырост. Пусть с детства привыкает к крутым игрушкам.
Коня — под один бок, Плейстейшн — под другой, без всякой доставки, сам, тащу подарки к дому Саныча.
Народ уже собирается. Видно, старик затеял не просто праздник, а мини-наурыз: музыка орёт, колонки заносят, коробки с петардами, даже кто-то с лазерным шоу возится. К вечеру, говорят, салют будет такой, что в аэропорту все рейсы отменят. Шучу.
Ворота распахиваются, и я вижу огромный белый шатёр, раскинувшийся во дворе. Под ним за длинным столом уже сидят собравшиеся гости. Горячие баурсаки лопают.
Саныч замечает меня первым. Вскакивает, весь сияет, как будто только меня и ждал.
— Салам, брат! — обнимает, хлопает по спине, охранникам знак подаёт подарки забрать. — Зачем столько подарков ? Ты сам как подарок! — ведет к столу под шатер. — Пойдём, познакомлю с женой, с тестем, с тёщей — все тут!
Я иду за ним. Вижу за столом Сандыбай Рахимовича — сразу поднимается, здоровается.
— Мы только что о тебе вспоминали! — мужчина с радостью приветствует меня. — Как ты задачу высшей дипломатии решил, — подмигивает, хлопает меня по плечу. — Познакомься, Данияр. Это мой сват, отец нашей Саниюшеньки — Саламат Маратович.
Он указывает рукой на мужчину рядом. Я перевожу взгляд и будто в стену врезаюсь. Взглядом.
Похоже, судьба решила сегодня проверить меня на прочность.
Ревнивый муж из магазина игрушек. Смотрит на меня и я понимаю, что глазами он уже убил меня. И закопал. Даже землю утрамбовал взглядом. Потом сверху, прошёлся. Танком.
Я сглатываю. Выдавливаю вежливую улыбку и протягиваю руку:
— Ассалам алейкум…
— Уалейкум ассалам, — отвечает с нажимом. Жмёт руку. Крепко. Слишком крепко. — За дочь, — делает паузу, — спасибо.
Пауза. Руку не отпускает. Жмет ещё сильнее. Хруст хочет услышать. Желательно в позвонке.
— За дочь! — повторяет, чуть тише. С намёком. С акцентом. Так, что становится понятно — за жену “поблагодарит” иначе.
Как? — Подкинет флешку с планом убийства Ким Чен Ына и объявит меня агентом ЦРУ. Затем самолично доставит в Пхеньян.
Для генерал-майора КНБ — раз плюнуть.
— Сания, я же обещал тебе познакомить с Данией, — говорит Саныч, когда к нам подходит девушка с тарелками.
Я поворачиваюсь — и на секунду будто теряюсь во времени. Жена Саныча действительно не изменилась. Как будто я её не 10 лет назад подвозил домой, а вчера.
— Познакомься, — говорит Саныч, — это Даниярррр. Я тебе много о нём рассказывал.
— Данияр? — Сания вскидывает брови, потом глаза распахиваются, и вдруг она светится. — Наконец-то! — смеётся, ставит тарелки на стол и без предупреждения бросается мне на шею.
Я замираю. Меня пробирает до мурашек.
Снова этот запах. Едва уловимый, но знакомый до боли. Похожий. Отдалённо, но всё же похожий.
Тот же, что я почувствовал сегодня — от жены ревнивца, её матери. Я точно уловил его. Не мог ошибиться. Запах Жанны.
У меня точно крыша едет.
Я машинально поднимаю руки и тут же слышу:
— Э-э, полегче! Я никому не позволяю обнимать свою жену, — бурчит Саныч.
Сания тут же отскакивает, но глаза всё ещё сияют. Через улыбку она вдруг надувает губы и шлёпает мужа по груди:
— Интриган! — обиженно выдает.
— Что? Ты не так представляла Данию? — тихо докапывается Саныч к жене, усаживая меня прямо напротив своего тестя. — Думала, у неё ноги от ушей и сиски как шары для боулинга. Так Даник у нас тоже ничего, в отличной форме, — хлопает меня по плечу.
Чувствую себя так, будто присел на мину. И взгляд тестя — как палец на спусковом.
На его жену я даже смотреть боюсь.
Хотя очень хочется. Безумно хочется поймать хоть черту, хоть намёк… или ещё раз убедиться, что это не Жанна в парике.
Сижу как под прицелом. Ни баурсак, ни самса, ни даже глоток воды в горло не лезут.
Иногда вливаюсь в разговор. Иногда выпадаю из него. Как батарейка с плохим контактом.
Наконец не выдерживаю.
— Я на минуточку, — бурчу и встаю из-за стола.
Впервые за много лет хочется курить.
Не просто хочется — тянет, как в фильмах, где герой пережил авиакатастрофу.
Решаю стрельнуть сигарету у охраны, но замечаю в курилке снеговика. Сидит и затягивается. Голову снял, шарф «Барселоны» поправляет на шее. Паренёк явно не за ту команду болеет. Или слишком верит в чудеса.
—Слышь, братишка, сигаретой участишь?
Подхожу ближе — и чуть не спотыкаюсь.
Это не братишка. Это сестрёнка.
Хотя однозначно утверждать что-либо сложно. Подруга Швондера и то выглядела женственней. Взгляд потухший, усталый. Словно она не день, а целую жизнь Че Гивары прожила.
— Ой, прости, — выдаю, слегка растерянный.
— Да нормально, мужик, — отвечает она прокуренным голосом, — проходи.
— Я возьму ? — киваю на сигареты, лежащие рядом на скамейке.
— Валяй. Только зажигалку не спизди, — перекладывает голову на другую сторону. Видать, чтобы и её не спиздил.
Затягиваюсь, и от непривычки начинаю откашливаться. Снеговик ухмыляется.
— Не куришь? — спрашивает.
— Редко.
— А я вот без сигарет как без воздуха. Иду сюда и на пятак хочу и курить. Монету пришлось подкинуть.
— Мм, полагаю, орел выпал.
— Не-а, решка. Только я всё равно покурить решила.
Я слегка напрягаюсь от её прямоты. Но мне нраваятся такие люди — открытые, без хитрости. Хотя без стеснения.
— Перерыв? — спрашиваю.
— Ещё не начинали. Щас Эльза подкатит — и начнем.
— И всё? Ни Человека-паука? Ни динозавров? Ни черепашек-ниндзя?
— Шутишь? Эльзу еле уболтала. Людей нет. Всё сама, всё сама… — выдыхает с горечью.
Мы молчим. Курим. Смотрим на суету, как два ветерана жизни.
И впервые за весь день мне дышится легче.
— Слышь, братуха, — вдруг обращается она, — я побегу, а то реально обосусь сейчас. За реквизитом присмотришь? — говорит и мчится в туалет.
Смотрю ей в след — а в голову сами собой лезут строки великого поэта:
«Родила царица в ночь…»
Вот просто не сдержать. Прямо из подсознания выскакивают. Чтоб их!
Девчонка, конечно, симпатичная. Манер просто не хватает. А так, на матч с ней сходить, думаю по приколу было бы.
Решаю позвонить Мажитову, пока голову стерегу. Ещё до развода с Мирой он предлагал мне возглавить его бизнес. У него ни семьи, ни детей, только Мира — единственная племянница. Она тот, кому он хочет всё оставить.
Вот только племяннице это всё нахрен не нужно. А мне — тем более.
Но, несмотря на развод, Мажитов всё равно настаивает принять его дела. Говорит, больше некому. Никому не доверяет. Только мне.
Договариваюсь с Мажитовым на встречу через два часа. Уйти до бешбармака не получится — у казахов это дурной тон. А для хозяина дома — почти плевок в душу. Такое не прощается.
— Мурыч! Ну ты где?! Шашлык остывает! — Саныч с сыном в руках бросился на мои поиски.
Вернув вверенное добро облегчившемуся снеговику, иду к ним навстречу.
Малыш только проснулся, сидит, щурится, будто сам не верит, что всё это — его. Подарков гора, глаза по сторонам бегают — не знает, с чего начать разграбление.
Давно я не был рядом с маленькими детьми. А на руках не держал — наверное, вечность. Смотрю на пацана — и внутри что-то мягко сдвигается. Тянет взять.
Протягиваю руки, жду, что испугается, прижмётся к отцу… Но нет. Смотрит, улыбается — и тянется ко мне, как будто знает.
— Ты смотри! — удивляется Саныч. — Он не к каждому так. Обычно как увидит чужого — всё, врубает сирену.
— Я детей люблю. А они, видимо, это чувствуют, — говорю, прижимая малыша к себе. Он тёплый, пахнет чем-то уютным и домашним — смесью крема, морковного торта и чистого воздуха.
Возвращаюсь к столу и всё же невольно бросаю взгляд на тёщу Саныча. Она, конечно, женщина красивая, ухоженная, выглядит едва ли старше меня. Но чтобы принять её за Жанну?
Сам смеюсь над собой.
Перевожу взгляд — и встречаюсь глазами с её мужем. Его лицо — бетон. В руке шампур. Сжимает его как кастет. И судя по взгляду, вполне может применить не по назначению. За то, что я посмотрел слишком долго на его жену. За то, что вообще посмотрел. Чётко ощущаю: ещё один взгляд в её сторону — и я сам окажусь следующей партией мяса.
Новая задача: дожить до бешбармака. Умереть до беша у казахов — тоже не приветствуется. Хозяин дома должен сам закормить тебя до полусмерти. Закормить так, чтобы ты как удав уполз из его дома, а потом сдох где-нибудь по дороге домой от разрыва желудка.
— А где Разия? — вдруг спрашивает Сандыбай Рахимович?
— Она там с детьми, — отвечает Сания.
— Позови её, пусть покушает. — настаивает мужчина.
— Да, кстати, позови, — говорит Санжар, — Я обещал Данику, познакомить его с ней.
— Нет уж! — встревает тесть. — Пусть за детьми смотрит, — говорит резко, почти грозно.
Видно, как напрягся. Ещё бы — вдруг я теперь на дочь глаз положу?
— Она сегодня вместо аниматоров, — отвечает Сания. — Они опять её подвели, и теперь она сама будет развлекать детей.
Я зависаю.
Охренеть! Неужели снеговик — её сестра и дочь этого….
Нет, всё. Официально. Пусть развлекает детей. Так всем спокойнее. Особенно мне.
— Позови, — настаивает Саныч.
— Данияр, ты планируешь возвращаться в Штаты? — вдруг задает вопрос Сандыбай Рахимович.
— Д-да, — отвечаю неуверенно.
Похоже, не стоит говорить за столом, что намерен остаться здесь до тех пор, пока не найду Жанну.
А то вдруг кто-то и вправду решит, что представляю потенциальную угрозу национальной безопасности. По глазам вижу, он уже сейчас готов отправить меня хоть на Луну, лишь бы подальше от его жены. Думает, она у него одна такая?
— Надо возвращаться к жене, — говорю громко, чтобы знал, что его жена мне даром не сдалась. Своя имеется.
И как говориться: казах без понтов — беспонтовый казах
— Она у меня модель, — гордо заявляю, — в прошлом, — добавляю чуть тише, но с тем же пафосом.
Сания как раз подходит, рядом снеговик. Саныч в афиге, но молчит. Видимо, обрабатывает инфу.
— Могу фото показать, — достаю телефон, понты теперь не спустить на тормоза. — Она, между прочим, мисс Казахстан 2010.
Передаю телефон Сандыбай Рахимовичу. Тот смотрит и дальше передает.
И последний контрольный выстрел:
— Сейчас моя ЛЮБИМАЯ жена — посол доброй воли при ООН, — с гордостью вру.
— Мисс Казахстан 2010? — переспрашивает одна из гостей. — Это же… Мира Мажитова?
— Она самая, — киваю, задрав подбородок.
— Она случайно не дочь Аслана Мажитова? — хмурится Сандыбай Рахимович.
— Нет. Единственная племянница.
Вижу — фамилия сработала. Засуетился. Уважают Мажитова.
Телефон возвращается по кругу. У тут Саныч вдоуг выдает.
— Разия! Познакомься, это — Данияр. Тот самый, что помог арабскому шейху от Саньки избавиться.
Похоже, все ждут, что Снеговик сейчас снимет голову и пожмёт мне руку. По-братски. По-мужски. Но вместо этого он машет рукой, прижимает ладони к груди, потом разводит их в стороны. Настоящий театральный поклон. Благодарность без слов.
Затем разворачивается и медленно уходит. И как будто бы с поникшей головой.
Лишний раз убеждаюсь, что вся семейка чокнутая.
*****
Разия.
Господи… Как?! Как я вообще умудрилась в это вляпаться?
Переспать с мужчиной, который знает семью Санжара и теперь как близкий родственник сидит в их доме. Рядом с моими родителями!
Какой позор! Ужас! Катастрофа!
Гениально, Рози. Просто блестяще.
Не успеваю даже влезть в этот долбаный костюм снеговика — слышу голос Саньки. Кричит, мечет громы и молнии. Всё, приехали. Сейчас будет бить. Или плакать. Или и то, и другое.
Выхожу из комнаты отдыха — и врезаюсь в неё. Почти лоб в лоб.
— Сань, извини, пожалуйста! — сразу перехожу в оборону.
— Рози?! Где тебя черти носили?! — вроде орёт, но… как-то радостно.
— Сань, я сама с Баянкой проведу детское представление, — виновато сиплю. — Обещаю, все будет на высшем уровне.
— Да фиг с ним, с представлением…
Что? А где гнев? Где истерика? Где проклятия всю жизнь не высыпаться?
— Да сними ты этот шлем! — ржёт и тянется к моей голове.
— Нет! — чуть не подпрыгиваю. — У меня… ну… там всё плохо. Грязно. Волосы как у воробья после урагана!
— Представляешь, — Снька прям светится от счастья, — Дания это никакая не Дания, а Данияр. Его бывший коллега.
Я замираю.
— Кто? Данияр?
Ничего не понимаю.
— Не Даниал? — переспрашиваю.
— Господи, Рози, кроме имени Даниал на свете других имен что ли нет? — смеется и хмурится одновременно . — Говорю же, Данияр! Тот самый! Который спас меня от шейха!
БАМ.
Как будто кто-то ударил в грудную клетку кулаком.
Он?! Тот самый?! Про которого все столько слышали, но никто его не видел? Прям как снежный человек.
Сердце бешено колотится. Не могу дышать в этом костюме, но и снять его тоже не могу. Я сейчас точно задохнусь в нём.
— Пошли! Я тебя с ним познакомлю! — она хватает меня за руку и тащит.
Я почти ползу, прижимая голову снеговика, лишь бы не свалилась. Лишь бы не потерять её, но когда захожу под шатер, теряю всё — и голову, и ноги, и воздух.
Даниал, вернее Данияр сидит, облокотившись на стол и спокойно разговаривает.
Улыбается. Говорит о жене. О том, какая она у него красивая, талантливая, да просто чудо-женщина.
Сердце в дребезги на тысячи мелких осколков. В висках стук, будто грохот в горах. Он говорит о ней так, будто она — свет в его очах. Солнце на небосклоне. Его вселенная. Настоящая. Благородная.
Внутри всё сжимается. Я не дышу. Я не живу. Я просто стою. И медленно разлетаюсь на хлопья. Как снег.
— Посмотри, какая красивая! — Санька тычет мне в лицо телефоном. — Ого, это что, Трамп? А тут ДиКаприо?! С ума сойти…
Я смотрю — и не вижу. Всё плывёт. Размыто, будто сквозь воду. Или слёзы. Хотя я не плачу. Пока.
Я просто ослепла от собственной глупости и фантазий..
— Ладно, Рози. Всё не так плохо, — шепчу сама себе. — Главное — больше никогда, нигде, ни при каких условиях не столкнуться с ним. Никогда.
Лишь пару часов спустя, убедившись, что Данияр ушёл, снимаю с себя костюм снеговика.
Понимаю — сердце не на месте. И, наверное, уже не будет.
Пока он в этом городе — нет. Пока в этой стране — тоже нет. Даже если уедет… всё равно.
Знаю, я не смогу спокойно проезжать мимо «Рояля». Мимо «Ритца»— тем более. Я даже к сестре не смогу заходить.
Знание того, что он был в этом доме, дышал этим воздухом, смотрел на эти елки, сидел на стуле, держал чашки, вилки… — будет царапать изнутри. Как наждачка. Как заноза в душе, которую не достать.
Единственный выход — уехать.
Срочно. Радикально.
Уехать и забыть. Вычеркнуть из памяти!
Уехать туда, где никто его не знает. Где нет «Ритцев», «Роялей», и даже интернета.
Куба. Остров Свободы!