Восточный плен

Глава 16

Данияр
— Мурыч, ну ты серьёзно? — гремит голос Саныча.
Как будто не по телефону говорит, а стоит в двух шагах и давит своим тяжёлым взглядом. Голос — как бетонная плита. С упрёком, с претензией. С обвинением во всех смертных грехах.
— Ты чё, совсем охренел? — продолжает он. — Я тут уже угли подогнал, мясо замариновал, да ты посмотри, какой кусок! — словно я это вижу. — Давай, руки в ноги — и сюда.
Уже жалею, что вообще ответил. Надо было отключить телефон, спрятать в подушку и сделать вид, что умер.
Но тогда Саныч обиделся бы. А когда он обижается — он не человек, а процессор. Помнит всё: время, повод и даже погоду. Потом обязательно вернёт — на ровном месте, через год, за другим мангалом:
«А помнишь, как ты меня тогда с мясом кинул? А я ведь так готовился..»
Хотя, может, и наоборот — послать и забыть. Как будто и не было в него такого друга как я. А это ещё хуже.
— Саныч, у меня тут испанцы… — начинаю, виноватым тоном, как будто прошу прощения за то, что работаю.
— А у меня рёбра, — парирует мгновенно. — Сочные, молодого барашка. На базаре лично выбирал. Мясник даже завидовал, сокрушался, что не он жарить будет.
— Понимаю, но и ты меня пойми. Завтра уже презентация. Контракт на миллионы. Евро. А у меня переводчика нет. С испанского. Так больше шансов заинтересовать. Сейчас как раз веду переговоры с агентствами.
— Ты же сам вроде владеешь?
— Владею, но по протоколу нужен отдельный переводчик.
— Отставить! — командует в своей генеральской манере. — Решим вопрос! Вон, Рози попросим. Она у нас испанский щёлкает. Так переведёт, что они тебе все контракты подпишут. Даже продажу “Реал Мадрида”.
Усмехаюсь. Не могу не улыбнуться. Вот он — Саныч, с шутками, от которых хочется его придушить и обнять одновременно.
Я устало моргаю.
— Ну да. А заодно Луну и половину Барселоны. — вздыхаю, — Саныч, серьёзно, мне живой человек нужен. Переводчик, а не снеговик с мячом.
— Какой ещё снеговик?! — возмущается. — Она же ИнЯз закончила! Ну… вернее, не закончила. Забросила ради мужа и его предков. Но почти два года на Кубе жила! Куба, Мурыч! Там только три языка: испанский, плохой испанский и испанский после бутылки рома. А Рози в последнем — как носитель, — трещит от смеха.
— Ну вообще прекрасно, — опять фыркаю.
— Да не, я шучу, Рози не пьет вообще.
— Ага. И не курит, увлекается балетом, слушает Шопена, а перед сном цитирует Шекспира. В оригинале. В общем — вся такая утончённая, неземная. Из другой планеты, короче, — раздражаюсь в конец.
На том конце короткая пауза.
— Ну вот, — невозмутимо продолжает Саныч. — Ты её не хуже меня знаешь.
Я откидываюсь назад, прикрываю глаза.
Бляяя…
Он издевается. Просто сидит там с мангалом, мясом и этой своей победной ухмылкой — и издевается. А я тут горю.
Хватаю телефон крепче. Ещё чуть-чуть — и отправлю его нахрен со своей Рози, барашком и всем кубинским ромом.
— Сань, Сань, а где Рози? — слышится в телефоне. Саныч, как всегда, не парится и просто врубает громкую связь.
— Она баурсаки на улице жарит, чё хотел? — отвечает его жена.
— Хотел спросить — она испанский не забыла? За два дня. У Мурыча завтра презентация. Надо переводчиком побыть.
— Щас спрошу, — говорит она и, не теряя ни секунды, орёт:
— Ро-о-зи-и! Пойдёшь на презентацию?!
Пауза.
— Да не на анимацию, а на пре-зен-та-ци-ю! — орет ещё громче.
Ну вообще прекрасно. Мне только игры в глухой телефон сейчас не хватало.
— Встреча, говорю! — не сдаётся Сания. — С испанцами! С и-спан-ца-ми!
— Не-е, из-под самсы не видела! — доносится издалека голос. — Я тут с баурсаками! Не отвлекай!
Ну капец!
— Мурыч, нашли тебе переводчика, не ной. Дуй сюда. С тестем не заморачивайся — он с моим батей уже и посрались, и обнялись, и опять перегрызлись. Пока дядька* не приехал. Сейчас все вместе в баню чешут. Бабушки тоже нашли себе занятия подальше от нас. Так что, только мы — молодежь и щеглы.
Блин, Саныч — уникальный манипулятор. Даже не заметил, как встал с кресла и пошёл к выходу. Просто — встал и пошёл. Как под гипнозом.
Очнулся уже у ворот. Стою, мотор гудит, а внутри — стоп. Хочется развернуться и уехать к чёртовой бабушке. Типа за шаурмой.
Но охрана уже засекла — ворота плавно расползаются в стороны. Назад пути нет. Да и Саныч, скорее всего, уже в курсе.
Медленно въезжаю во двор и паркуюсь на площадке, где места почти не осталось — всё заставлено машинами вплотную.
Хотя Саныч всегда говорит: ты мне как брат, сейчас я опять чувствую себя чужим на этой семейной вечеринке. Я не имею никакого отношения к ним. Ни по крови, ни по быту. Даже детей нет — чтобы, по старой традиции, свести их и поженить, как когда-то это сделали его дед и дед Сании. Иногда мне кажется, в тех обычаях была своя мудрость. Простая, без сантиментов, но про корни.
Поднимаюсь на террасу, и всё сразу — как на ладони. Под крышей — целый мир. Семейный, шумный, живой. Дети, подростки, молодые жёны, бородатые зятья — внуки и правнуки генерал-полковника Назарова, того самого, который ещё при жизни решил судьбу своего первого внука, Саныча.
Дети носятся, визжат, проверяют на прочность террасу и заодно психику взрослых.
Те, кто ещё не держится на ногах, висят на шеях своих отцов, как котята.
Саныч — сразу с двумя. Один — его младший, Дастан, висит на нём как на турнике. Второй — тот самый, внук генерала, с открытой, до невозможности солнечной улыбкой.
Димон, старший сын Саныча, уже стоит рядом. Хнычет, тянет руки — тоже хочет на руки. Но у отца пока их всего две, а не три.
Я машинально протягиваю к нему руки, но пацан меня не признаёт. Прижимается к ноге Саныча, цепляется, будто врос. Поднимает голову и рукой пытается стащить кузена. Смотрит на него со смесью злости и обиды. Как будто говорит: «Найди себе другого отца. Этот — мой».
Прохожу дальше, здороваюсь со всеми, кто в этот момент обитает на террасе — кто-то кивает, кто-то машет, кто-то занят шашлыком и не слышит.
Подхожу к Санычу и тяну руки к внуку генерала. Тот идёт ко мне легко, почти с радостью — будто узнал.
Смотрит снизу вверх, с весёлым выражением: «О, чувак, это опять ты?» — и улыбается своей открытой, детской, беззубой улыбкой.
А в следующую секунду Димон тут же занимает его место, вцепляясь в грудь отца.
— Так, все садимся. Все к столу! — командует Саныч, как будто не семейный ужин, а построение перед боевым заданием. — Первую партию несут, — добавляет он, кивая в сторону двух охранников, несущих огромные блюда с дымящимся шашлыком.
Хочу просто пройти к столу и усесться поудобнее — вместе с малышом. Пока генерала нет рядом, он мой. Мой заложник. Не отпущу, пока не надышусь этим детским запахом и не зацелую до покраснения его пухлые щёки.
А он улыбается мне так, как будто знает. Как будто чувствует, что мне это нужно больше, чем ему.
Наверняка его матери сейчас и дела нет до него. Не удивлюсь, если где-то в курилке затягивает дурь, заставляя охранников повторят слова «Despacito».
Смотрю на малыша и понимаю — мы с ним родственные души. Одинокие и оставленные.
— Ой, Данияр, наконец-то ты пришёл! — меня окликает Сания. Она появляется на террасе, как всегда лёгкая, воздушная, с сияющей улыбкой на лице. — Тебе так идёт… с ребёнком, — смеется и вдруг резко замолкает. — Надеюсь, Мира не слышит, — добавляет уже почти шёпотом, наклоняясь ближе. — А то расстроится.
— Что? — раздражённо морщу лоб. — Она что, здесь?
— Ага, — кивает Сания. — Ты же вроде ей сказал, что не придёшь. А она всё равно приехала. Сейчас на кухне — с Рози, десерты готовят. А вот, кстати, и они… — она поворачивает голову в сторону распахнутых настежь больших витражных дверей, ведущих на кухню. Сквозь них с подносами на руках идут Мира и…
Холодный пот прошибает меня. Резко, мгновенно — как ток. Затем накрывает с головой, как ледяная волна, сжимает горло, выжимая воздух из легких.
Только ребёнок на руках удерживает меня от того, чтобы не пошатнуться. Он — мой оберег, мой якорь в этом внезапном шторме.
Тёплые пальцы, сжатые на моей рубашке, как будто не дают упасть. Он сдерживает всё, что рвётся наружу. Не даёт безумию захлестнуть.
Я вижу её. Женщину, что искал все эти месяцы. Которая являлась по ночам и сводила с ума одним лишь только прикосновением во сне. Из-за неё я просыпался в липком холодном поту — с бешено стучащим сердцем, с дрожащим телом и с зубами, стиснутыми от ярости и желания.
Я хотел её. Безумно. Грязно. По-звериному. В своих фантазиях я брал её в каждом уголке этого города — на кухонном столе, прижав к стене в тёмном переулке, на полу, на подоконнике, в машине, когда за окном лил дождь. Я представлял, как она стонет, как её ногти впиваются мне в спину, как её дыхание сбивается, когда я вхожу в неё глубже, жёстче, без жалости.
А теперь она здесь. Наяву.
И я не знаю — то ли схватить её и прижать так крепко, чтобы убедиться, что она не сон, не дым, не призрак. То ли уйти. Чтобы снова не сойти с ума.
Я просто стою и смотрю на неё. Не двигаюсь, не дышу.
Рядом — Мира. Она целует меня, кажется в щёку, что-то говорит, улыбается, прикасается.
Но я не слышу. Не понимаю. Не реагирую.
Она забирает у меня ребёнка. Я отдаю — не потому что хочу, а потому что не могу больше держать. Потому что иначе не уйду. Я разворачиваюсь и ухожу. Просто так. Молча.
Внутри — пожар. Всё тело горит. Как будто раскалённый металл под кожей. Хочется броситься в ледяной бассейн прямо в одежде. С головой. Без воздуха. Но остатки разума удерживают — и я поворачиваю в сторону ванной.
Закрываюсь. Открываю кран. Сначала просто ополаскиваю лицо. Потом ещё. Потом делаю воду холоднее. Потом — почти лёд. Но не помогает. Лицо пылает, сердце колотится, руки дрожат.
Я стою, упираясь в раковину, и понимаю: ничто не остужает это пламя. Ни вода. Ни стены. Ни здравый смысл.
*****
* Тот самый дядька, который в первой части отчитывал Санжара за провал операции.
Девочки, не уходите далеко. Будет ещё одна глава. Спасибо всем за комментарии. Они бесценны. И очень нужны мне. ❤️❤️❤️❤️❤️