Восточный плен

Глава 17

Разия
Моя мудрая сестра облегчила папе задачу — сама всё рассказала до нашего приезда. Разумеется, Сандыбай Рахимович не упускал возможности пускать колкие шуточки в адрес свата. Папа тоже за словом в карман не лез. Пару раз дело доходило до перепалки, но в итоге победили дружба, здравый смысл, ну и само собой, родственные узы.
Мы приехали раньше всех — не терпелось обнять Санию, её детей, да и вообще всех Назаровых. Несмотря на повара и помощниц, здесь по-прежнему живёт традиция: готовят вместе, всей семьёй. Я и сама соскучилась по этому — по суете, по смеху, по волнению вокруг праздничного стола.
Я медленно развожу огонь в уличной печи — для жарки баурсаков. Рядом Санжар возится со своим мангалом.
— Сейчас Мира подойдёт, тоже будет помогать, — говорит Сания на ходу, лавируя между детьми и кухней. Сегодня её няня в большей степени занята одним ребёнком — моим. А наши бабушки и дедушки разбрелись кто куда — у них своя программа отдыха и развлечений на сегодняшний вечер.
— Это та, которая… ну, не может забеременеть? — шепчу, чтобы Санжар не услышал.
Сания кивает.
— Всё-ещё не получается?
Она качает головой, потом уточняет:
— Пока ничего не говорила.
Вздыхаю с сожалением. Искренне жаль эту девушку.
— Вы с ней прям сблизились, да?
Спрашиваю не просто так — Сания вообще не из тех, кто легко заводит друзей. Единственная её настоящая подруга — Жанна. Но и с ней она сейчас не общается. Санжар вообще запретил даже упоминать её имя после того, как Жанна всё-таки добилась опеки над сыном. Говорят, помог какой-то влиятельный покровитель.
Я, честно говоря, не понимаю Санжара. По мне — ребёнок должен быть с матерью. И точка. Не думаю, что дело в солидарности с бывшим Жанны. Скорее всего, его бесят её методы. Хотя по мне — если речь о ребёнке, любые методы хороши.
— Ты знаешь, я и сама удивляюсь, — чуть громче говорит Сания, поправляя платок, — Я прям чувствую, как она меня еле терпит… и всё равно тянется, будто мы подруги.
— Это всё из-за Мурыча, — вдруг вмешивается Санжар. — Так что не принимай на свой счёт, — подмигивает жене. — Я — твоя единственная подруга.
Он резко обнимает Санию, целует в губы.
— Санжар, ну прекрати! — смеётся Сания, пытается вырваться. — Рози же рядом!
— И что такого? Жену целую, — Санжар сдвигает брови, будто кто-то посмел усомниться в его праве. — Ладно, пойду целовать любовницу, — с ухмылкой делает круг вокруг казана, театрально поглядывая по сторонам, потом возвращается к Сание. — Дай быстро чмокну, пока жена не видит.
Обнимает, целует в губы. Та фыркает, но не отстраняется.
— У вас что, ролевые игры? — смеюсь я. — Интересно, кто твоя любовница? Надеюсь, не многодетная домохозяйка.
— Последний раз была медсестра из скорой, — весело отвечает Санжар, совсем не смущаясь.
— Ну всё, хватит, — Сания отводит взгляд, смущённо трёт щеку. — Лучше скажи, почему твой Мурыч не приедет?
— С чего вдруг? — настораживается Санжар.
— Мира сказала, она едет одна.
— Так, ясно. Иду звонить Мурычу. Будет ему выговор по всем статьям, — и уходит, бурча себе под нос.
— Это её муж? — спрашиваю, глядя ему вслед.
— Бывший. Хотя кто их там поймёт… Он ей заявил: «Женюсь, когда родишь». Вот она и рвётся из кожи вон, — язвительно произносит сестра.
— А ты её, похоже, не особо любишь, — усмехаюсь.
— А она меня, думаешь, обожает? Крутится вокруг нас ради своего бывшего. Знает, как он уважает Санжика, слушает его.
— Ну ты не ведись. Не нравится — не общайся. Ты же раньше вообще не заморачивалась из-за таких.
— С ней не так просто, — вздыхает Сания. — Она как змея: вроде красивая, тихая, завораживает… и ты уже пляшешь под её дудку.
— Мда… Материнство сказалось — потеряла хватку. Раньше тебя никто, кроме папы, не мог заставить делать то, чего ты не хочешь.
— А теперь к нему прибавились все Назаровы, от мала до велика, — усмехается она, поднимая глаза. — Вон и Мира приехала.
Я поворачиваю голову и вижу как на парковку плавно заезжает чёрная машина.
— Только не говори при ней «бывший муж» и прочее в этом духе, — шепчет Сания, склоняясь ко мне. — Она упорно называет его мужем и делает вид, будто у них всё прекрасно.
— Ясно, — тоже шепчу в ответ. — Похоже, я с ней вообще разговаривать не буду. Ещё не знаю её, а она мне уже не нравится.
Сания сама того не замечая настроила меня против этой Миры.
— Нет уж, не надейся, — цедит в ответ. — Я на тебя рассчитываю. Будешь её отвлекать от меня.
С этими словами она уходит навстречу гостье, а я смотрю, как из машины выходит высокая эффектная девушка. Двигается будто только что сошла с подиума. Фигура, осанка, даже взгляд — всё говорит о том, что она знает себе цену. Очень красивая. А улыбка Сании — на все тридцать два. Будто мать родную после долгой разлуки встретила.
— Пойдём, познакомлю с сестрой, — говорит Сания, берёт её под руку и тянет прямо ко мне. Явно хочет спихнуть.
— Привет! — машу рукой и показываю закопчённые пальцы. — Я Разия. Лучше не обниматься — я вся в саже.
— Привет! — отвечает она с американским акцентом, и улыбается тоже по-американски — широко, вежливо, до ушей. — Я Мира!
— Очень приятно, — улыбаюсь, и сама не понимаю, искренне ли.
— Ты с этим сама справляешься? — кивает она на кочергу в моей руке, будто я держу боевое копьё.
— Разия у нас аул прошла, — объясняет Сания, — для неё растопить печь и приготовить еду на улице — раз плюнуть. Ладно, девочки, знакомьтесь, делитесь тайнами, — уже на ходу бросает она. — А я побежала, дом без меня развалится.
— Говорит: «Делитесь тайнами», — разочарованно произносит Мира, глядя в спину Сании, — а сама убежала. Я ведь и правда хотела поделиться с ней своей сокровенной тайной.
Она переводит взгляд на меня, прищуривается, хитро улыбаясь, словно говорит: «Ну что ж… Придётся делиться с тобой. Никуда ты от меня не денешься».
— А у меня нет тайн. И хранить я их не умею, — отвечаю вслух, мягко, но с намёком, что ей лучше дождаться Санию. — Осторожно, лучше отойди, масло может стрелять, — говорю и отступаю к колонке, чтобы вымыть руки.
Мира молча следует за мной, тоже моет руки, завязывает волосы и возвращается к казану. Через минуту она уже рядом, осторожно опускает баурсаки в кипящее масло.
— Ро-о-зи-и! — доносится голос Сании из дома. Что-то говорит дальше, но голос тонет в гуле, кажется, она ищет противень из-под самсы.
Я быстро подбегаю к террасе и кричу:
— Не-е, из-под самсы не видела! Я тут с баурсаками! Не отвлекай!
Бегу обратно — и вовремя. Баурсаки уже подрумянились, а Мира, сжав зубы, пытается выловить один шумовкой, чуть не обжигаясь.
— Осторожно, — подхватываю шумовку. — Давай я.
— Ты совсем не похожа на аульскую девушку, — говорит она с искренним удивлением.
— Я не всегда жила в ауле, — поджимаю губы. — Всё детство прошло в маленьком военном городке. Для меня аул стал открытием, когда я вышла замуж. Муж увёз меня к своим родителям. Он был у них один. Младший брат, Диас, погиб ещё ребёнком, поэтому с ними жили мы.
— Ты назвала сына Диасом — в его честь?
— Да. Это было желание моего мужа. Он очень хотел назвать сына так.
— Я слышала, что он погиб, — тихо говорит Мира. — Мне очень жаль.
— Спасибо… знаешь, Всевышний забрал одного мужчину в моей жизни…
Пауза. Я смотрю на пламя.
— … но дал другого взамен.
Она молчит. Смотрит на меня с новым вниманием.
— Это, наверное, и есть настоящее счастье — быть мамой, — наконец говорит она. — Слава Богу… я, похоже, тоже скоро это узнаю.
Я резко поворачиваюсь:
— Ты беременна?
— Да, — тихо кивает, глаза светятся, голос почти дрожит. — Только сегодня узнала. Срок совсем маленький. Ты первая, кому я говорю.
— Поздравляю! — обнимаю её, по-настоящему. — Но почему не сказала мужу?
— Боюсь. Первые недели такие… зыбкие. Не хочется радоваться раньше времени. Вдруг не получится, вдруг…
— Я тебя понимаю. Тогда молчи. Не говори никому. Просто молись, чтобы он родился.
— Разия, я так рада, что познакомилась с тобой, — её голос дрожит ещё сильнее, в глазах блестит уже влага. — Сания рассказывала, что ты тоже долгое время не могла родить… Ты, наверное, как никто другой, меня понимаешь.
Я киваю, сжимая её ладонь:
— Я очень хорошо понимаю тебя. И очень-очень рада за тебя, — говорю искренне.
Мира вдруг опускает глаза, чуть прикрывает лицо рукой, и уже совсем другим, надломленным голосом, будто больше не может сдерживать, говрит:
— Я так люблю своего мужа… Я хочу подарить ему не только ребёнка, но и весь мир. Всё, что у меня есть. Я не смогу жить без него. Честно. Умру в тот же час, если он оставит меня… Умру… Просто… не смогу.
Теперь она уже плачет. По-настоящему. Тихо, прерывисто.
А я стою рядом и не знаю, что сказать. Всё, что приходит в голову, будет звучать либо банально, либо нелепо.
Вдруг она всхлипывает, вытирает глаза тыльной стороной ладони и резко меняет тон:
— Всё, ладно! — выдыхает, уже с лёгкой улыбкой. — Не буду тебя грузить. Расскажи лучше о себе.
Я смеюсь — коротко, неуверенно. О себе? Мне и правда нечего рассказывать. Так что говорю что-то общее, не вдаваясь в подробности, и разговор быстро возвращается к ней.
А её жизнь оказывается богатой на события. В ней столько движений, амбиций, людей, стран, перелётов, потерь и побед… Она совсем другая, не такая, как её рисовала Сания. Спокойная, трезвая, немного уставшая, но сильная. Почему моя сестра так на неё ополчилась — непонятно. Хотя… Сания всегда была страной. Её по-настоящему понимала и терпела только Жанна.
Мира рассказывает о своей работе, проектах, друзьях. А я всё пытаюсь вспомнить, откуда она мне знакома. Не покидает ощущение, что я уже слышала о ней. Или видела. Где-то.
Когда с баурсаками было покончено, мы идем в дом, принимаемся за десерты. Время от времени на кухню заглядывают няня с Диасом. Мой мальчик — сияющий, терпеливый. Умный не по годам. Он не капризничает, не просится ко мне. Просто ждет. Знает: мама занята, но скоро позовёт сама.
Терраса постепенно заполняется гостями. В основном это двоюродные братья и сестра Санжара со своими семьям.
Когда всё уже почти готово с десертами, со двора доносится голос Санжара:
— Так, все садимся. Все к столу! — зовет он.
— Держи поднос, — говорю Мире, протягивая один. — Пошли, — беру другой и направляюсь к террасе.
— Ой, мой муж приехал! — вдруг говорит она с таким трепетом, как будто речь идет о возвращении из долгой разлуки. — Не может он без меня, — подмигивает мне.
Я перевожу взгляд и замираю.
У кромки террасы стоит он.
Данияр.
На руках у него — мой сын. Наш сын.
У меня будто проваливается пол под ногами. Земля исчезает.
Поднос — всё ещё в руках, но я не чувствую ни веса, ни пальцев. Не знаю, как ещё не выронила его.
Может, потому что инстинкты требуют сохранить спокойствие. Внешне — спокойствие. А внутри разливается странная смесь: сомнение, страх… и слабая, почти детская надежда, что он меня не узнает, и я смогу сыграть роль незнакомки, делая вид, что не узнаю его тоже .
Как парализованная, стою и смотрю, как Мира ставит поднос… подходит к нему… и целует. В губы.
Его взгляд — сосредоточенный, цепкий. И он на мне. Взгляд громкий, почти кричащий. Кричит, что он узнал меня.
Кажется, ещё секунда — и он пойдёт ко мне. Прямо ко мне. С моим сыном. С нашим сыном.
Но он не идёт. Он передаёт Диаса Мире… и разворачивается. Уходит. Быстро, резко, тяжело — будто спасается бегством.
Постепенно прихожу в себя.
Меня возвращает родной голос — тонкий, радостный писк моего сына. Он весь светится от счастья, что видит меня. Маленькие ручки тянутся ко мне, и я, не помня себя, тоже тяну руки.
— Я… пойду, поменяю ему памперс, — говорю севшим, дрожащим голосом.
— Э нет, Разиюш, — Санжар мягко, но уверенно перехватывает меня. — Айман! — зовёт няню, что возится с Дастаном. — Займитесь Диасом тоже, пожалуйста, — бросает взгляд куда-то поверх стола. — Девочки! Рамина, Райана! — окликает старших. — Помогите Айман.
Он забирает у меня сына и передаёт его Райане. А потом разворачивается ко мне, хватает за плечи и, не давая возразить, буквально усаживает за стол:
— Ты сначала сядь. Поешь. Подыши. Остальное — потом.
Боковым зрением замечаю — из дома выходит высокая, мощная фигура. Не нужно гадать, кто это.
Сердце делает глухой, тяжёлый удар. Я не поднимаю взгляд. Не могу. Не хочу встречаться с его глазами. Просто опускаю голову, будто это хоть как-то спасёт.
— Мурыч, где ты шляешься? Давай, садись сюда, — Санжар хлопает его по плечу и усаживает прямо напротив меня.
Только сейчас понимаю, что Мурыч и муж Миры — это и есть Данияр.
Холодок пробегает по коже. Я будто сжимаюсь внутрь себя. Хочется исчезнуть, раствориться, стать пустым местом за этим столом. Мне стыдно. До дрожи. Перед ней. Перед этой женщиной, которая только что прижималась ко мне и шептала про свою любовь к мужу, признавалась мне, что ждет ребенка. Долгожданного ребенка.
Но — ни капли сожаления. Ни тени раскаяния я не чувствую. Потому что итог этой порочной связи — Диас. Мой сын. Моя жизнь, смысл моего существования.
— Разиюш, ты же согласилась помочь Данику с переводом? — сквозь пелену мыслей доносится голос Санжара.
— С… переводом? — не понимаю сразу.
— Да. Я же говорил, у него завтра презентация. Ему нужен кто-то, кто говорит по-испански.
— Испанский?.. — повторяю, как в бреду.
— Ты ведь говоришь на испанском? — уточняет Санжар, прищурившись.
Я киваю машинально. Всё внутри застыло, а тело будто действует отдельно от меня.
— Ну вот, Мурыч. А ты переживал, — ободряюще хлопает Санжар по плечу Данияра.
— Это важная встреча, — глухо, почти не своим голосом произносит Данияр. — Я должен быть уверен, что Разия владеет испанским достаточно хорошо. Мне нужно проверить.
Пауза.
— Мы можем отойти?
Вопрос, без сомнений, обращён ко мне. Я это чувствую кожей. Но взгляд всё ещё не поднимаю.
— А зачем отходить? — тут же встревает Мира. — Проверь прямо здесь. Мы с удовольствием послушаем. Я обожаю испанский! Ни слова не понимаю, но когда Данияр на нём говорит… мм, это чистое удовольствие для ушей.
— Да, Мурыч, не тяни. Хочешь проверить — давай сейчас. Пара фраз, и дело с концом, — Санжар раскладывает шашлык по тарелкам, предельно давая понять, что не отпустит со стола.
— Ты назвала мне другое имя, — говорит Данияр. По-испански. Ровно. Холодно.
Я поднимаю глаза — и встречаю его взгляд. Прямой, жёсткий, тяжёлый, будто всё это — не просто допрос. Внутренний суд.
— Так получилось, — отвечаю, также на испанском. Голос чуть дрогнул. — Тебя я тоже называла другим именем, — добавляю с оттенком претензии.
— Так получилось, — повторяет металлическим голосом.
Пауза.
— Я искал тебя, — вдруг говорит чуть громче. Звучит как признание. Или обвинение. Или оба сразу.
Я теряюсь. Не знаю, что ответить. Молчу. Всё внутри напряжено до предела.
Мне кажется, или я просто схожу с ума, но… его жена всё понимает. И понимает слишком много.
— Сейчас ты встанешь и пойдёшь в дом, — говорит он. Все так же ровно, сдержанно. Слишком спокойно, но… опасно. — Мне нужно поговорить с тобой. Наедине.
«Наедине» звучит как приговор. Как удар судейского молотка.
— Рядом твоя жена… — пытаюсь напомнить. Удержать. Себя, его, ситуацию.
— Мне плевать, кто рядом, — перебивает он.
Снова тишина. Такая громкая, звенящая как натянутая струна.
— У Разии такое красивое произношение, — мягко замечает Мира. Улыбается. Но в глазах — что-то внимательное, цепкое.
— Ну что, Мурыч, проверил? — вмешивается Санжар. — Разия подойдёт?
Данияр не отрывает от меня взгляда:
— Разия — именно тот человек, который мне нужен, — говорит как вердикт.
Пауза. Слишком долгая.
— Но… — продолжает он. — Мне нужно задать ещё один вопрос.
Теперь он смотрит так, будто прожигает меня насквозь. В этом взгляде всё: злость, боль, желание, отчаяние. Вся его правда — и моя вина.
— Если ты сейчас не встанешь и не пойдёшь в дом… — голос его становится тише, но от этого только страшнее, — я начну задавать свои вопросы прямо здесь. При всех. И уже не на испанском.
*****
Девочки, не жадничайте, пишите комментарии, хотя бы сердечки!!!!♥️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️