Восточный плен

Глава 22

Разия
— И что? — голос его низкий, почти хриплый. — Я уже сказал: я позабочусь о ВСЕХ своих детях.
Вновь хватает меня. Крепко. Его ладонь скользит под платье — решительно, уверенно — и замирает на бедре, ровно там, где кружево чулка перехвачено тонкой лентой.
— Ты снова в чулках? — хмыкает, нагло, а в глазах хищная ухмылка.
Пальцы смещаются выше, задевают край белья. Он легко оттягивает ткань в сторону — и оказывается внутри. Без предупреждения. Без пауз. Только тёплая ладонь и горячее дыхание у самого уха.
— Ого… да тут потоп, — шепчет с насмешкой, пальцами скользя и растирая влагу между складками.
А я ведь начала течь ещё тогда, как только увидела его с его гостями, важного, холодного, в строгом костюме. С этим лицом делового хищника.
Потекла, когда он бросил на меня свой взгляд и почти изнасиловал им. Жёстко. С властью. Как вчера.
Я еле сдержалась, чтобы не прильнуть к нему, когда он подошёл вплотную, навис надо мной, словно я его собственность. И холодно, по-хозяйски бросил:
«— Что ты тут делаешь?»
Я воротила нос от него, а сама текла.
Хочу вернуть себе холодный настрой. Собраться. Оттолкнуть его. Хоть как-то вырваться из этого наваждения. Но не могу. Всё — поздно. Я опять в его плену. И я сдаюсь. Просто отпускаю на самотёк — контроль, гордость, память о том, зачем пришла и Жанкин наказ, который летит ко всем чертям.
Выдох рвётся наружу — тяжёлый, дрожащий, будто из самого живота, когда его пальцы входят в меня — медленно, уверенно, с каким-то пугающим спокойствием.
Они двигаются в ритме, от которого я теряю рассудок — то нежно, почти лениво, то резко, глубже, настойчиво, доводя меня до грани. До боли. А потом замирают.
Я сжимаюсь изнутри, судорожно цепляясь за его запястье, молча умоляя, чтобы он продолжал, не останавливался. В груди нарастает почти детская, унизительная обида — от того, как сильно я хочу его.
Мне хочется заскулить. Серьёзно. Просто тихо застонать от жажды движения, завершения, тепла.
— Моя… — выдыхает он, глядя мне в глаза. — Течешь от меня.
На губах всё та же ухмылка. Противная, самодовольная.
Он явно наслаждается этим — моим бессилием. Моим желанием. Моей слабостью. Он меня дразнит. Издевается. Наказывает. За то, что я пришла.
Я уже готова просить. Умолять. Сказать прямо:
«Ну же. Трахни меня. Хотя бы пальчиками.»
Но в этот момент он отнимает ладонь. Полностью. И я остаюсь ни с чем. Пустая, разорванная, на грани.
Он смотрит на меня — внимательно, спокойно. На моё падение. На мою уязвлённую гордость. И, чёрт побери, наслаждается.
Потом делает шаг назад и медленно опускается на колени. Поднимает подол платья, резко стягивает трусики — так, что я вздрагиваю.
Заставляет меня переступать с ноги на ногу, чтобы снять их окончательно. Потом прячет кружево в карман брюк — словно трофей.
А потом… Его руки сжимают мои бёдра так крепко, что завтра точно останутся отпечатки пальцев.
Он закидывает одну ногу себе на плечо — открывая доступ. Шире. Глубже. Без преград.
Выдыхаю — тяжело, прерывисто. Чувствую, как его пальцы снова касаются меня там — скользят медленно, уверенно. Между складками. Движутся прямо туда, где всё горит. Где пульсирует от желания.
Он не спешит. Убирает пальцы — и касается уже губами. Целует. Обжигающе. А потом начинает ласкать языком — будто пробует на вкус мою покорность. Мою тоску по нему.
Каждое движение — точное, выверенное. Намеренное свести с ума. Меня — уже и так обезумевшую от него.
Он облизывает медленно, с нажимом, зарываясь языком в самые чувствительные места. Иногда чуть прикусывает, иногда хрипло выдыхает мне прямо туда, между ног.
Я хватаюсь за его волосы, стону, извиваюсь — но он лишь крепче сжимает мои бёдра.
— Не дергайся, — мурлычет он между ласками. — Я не закончил.
И снова наказывает меня — ртом, языком, дыханием. С каждой секундой всё жёстче и всё быстрее. Его язык двигается стремительно, точно, с нажимом. Скользит то кругами, то быстрыми толчками. Резко, ритмично, безжалостно. Он вылизывает меня, втягивает, облизывает, будто стирает каждую остаточную мысль быть непокорной ему.
Всё во мне напрягается, собирается в один тугой, невыносимый ком. Тело начинает дрожать. Бёдра дёргаются, но он не даёт мне закрыться. Он словно специально держит меня открытой, уязвимой, разгорячённой.
Я задыхаюсь. Мне слишком хорошо. Слишком.
— Ещё… — вырывается из меня, и это уже не просьба — это мольба. Я сама себя не узнаю.
Он отвечает только рычанием, продолжая терзать меня языком. И доводит до полного безумия.
Оргазм прорывается внезапно — остро, с надрывом. Я дёргаюсь, бьюсь в его ладонях, кричу, выгибаюсь, пока всё не взрывается внутри яркой, тёплой вспышкой.
Я кончаю на его язык, громко, не сдерживаясь. И он не отходит. Принимает всё. До последней судороги. До последнего стона. По последней капли.
А потом лишь тихо целует меня там — будто закрывает всё. Успокаивает. Фиксирует: да, ты моя.
Да, чёрт возьми, я его!
Он поднимается с колен и хватает меня за талию — резко, уверенно, прижимая к себе так, что ноги отрываются от пола.
Целует. Нежно, глубоко. Я чувствую вкус своего оргазма на его языке. Чувствую, как дрожь постепенно покидает тело, вытекает через пальцы, через губы, через дыхание.
Он целует медленно, не спеша, будто даёт мне время — отдышаться, собраться, прийти в себя. Но я уже знаю, что это лишь затишье. Перед следующим срывом. Уже вместе.
Лязг пряжки, вжик молнии лишь только подтверждают это. Он делает всё быстро, уверенно. Одной рукой удерживает меня, второй справляется с ремнём и ширинкой.
Я успеваю заметить, как велико его напряжение. Как сильно желание. Ему не составит труда — приподнять меня чуть выше, и насадить на свое желание. Всё уже готово для этого. Нет никаких преград. Ни трусов, ни гордости, ни сопротивления.
Но он опускает меня вниз. Ладони ложатся на плечи — мягко, но с нажимом.
— Теперь ты, — произносит он. Властно. Без тени сомнения.
И я понимаю — выбора у меня нет. Да я и не ищу его. Хочу сама. Вот только не умею. Два года назад между нами было всё, кроме этого.
— Ну что, застыла? — ухмыляется он, глядя сверху вниз и нежно гладя мою щёку. — Не знаешь, с чего начать?
— Прости, я не знала, что это входит в раздел презентации, — язвлю. — А то обязательно прочитала бы инструкцию перед выходом. С иллюстрациями. И бонусными видеоуроками.
— Я уверен, у тебя талант. Нераскрытый, — говорит он, снова усмехаясь. — Будем раскрывать.
Он подаётся вперёд. Буквально тычет мне в губы своим пугающим достоинством.
— Открой рот, — приказывает.
Я смотрю на него снизу вверх, и понимаю, что выглядеть буду нелепо. А он стоит, не отводя взгляда. Ждёт. Давит. Властвует. Смотрит так, будто не хочет упустить ни одного моего движения. Будто хочет запомнить каждую гримасу на моём лице. Не уверена, что буду смотреться красиво.
— Не смотри, — шепчу, почти с обидой, отводя взгляд.
Стыдно. Неловко. Я чувствую себя глупо.
А он, конечно, только ухмыляется.
— В смысле не смотри? — тянет с ленцой, склоняясь ближе. — Ты что, презентации вслепую проводишь? Или это особая техника «для закрытых глаз»?
Палец лениво скользит по моему подбородку, заставляя снова поднять взгляд.
— Делай, как делаешь. А за визуал отвечаю я. У меня, между прочим, зрение отличное. Особенно на таких расстояниях.
Я отвожу глаза, и губы упрямо поджимаются.
— Ты смущаешь меня, — выдыхаю в ответ. Почти с жалобой. Почти с упрёком.
Он смотрит ещё внимательнее.
— Да что ты? — усмехается, изображая удивление. — Могу надеть тёмные очки. И притвориться слепым. Чтобы не смущать, конечно.
Я вскидываю на него взгляд из-под бровей.
— Будешь смеяться — я откушу его тебе, — предупреждаю серьёзно, насколько вообще возможно всерьёз в такой позе.
Он замирает на долю секунды. Брови взлетают выше обычного — будто правда удивился.
— Не шантаж, а прям терроризм, — фыркает он.— Но я, пожалуй, рискну.
Пауза. Улыбка уголком губ.
— Так мы начнем или будут ещё угрозы. Я хоть шлем надену. Или бронежилет.
— Лучше отвернись, — почти скулю, не в силах справиться с собой. Стыд душит. Щёки горят. Только секунду спустя понимаю, что сказала глупость.
А он… а он, наверное, в лёгком ступоре. А может — и не в лёгком.
— Я бы с радостью отвернулся, милая, — говорит на полном серьёзе. — Но у меня, знаешь ли, только один член. И он, как ты видишь, не на заднице.
Он хватает его — и с нарочитой демонстративностью тычет мне почти в нос, как будто боится, что я не разглядела.
— Долго ты ещё будешь мучить меня? — в голосе уже слышится раздражение. И нетерпение. Явное.
Это кто кого мучает, вообще?
— У меня в голове уже 48 способов наказать тебя за эту агонию. И с каждой секундой их становится больше, — пугает.
Меня распирает от чувств: желание, обида, гордость. И всё же я открываю рот. Медленно. Осознанно. С вызовом — но подчиняясь.
В его глазах вспыхивает огонь, как только я прикасаюсь к нему кончиком языка.
Я медленно обхватываю губами. Он выдыхает сквозь зубы — сдержанно, как будто держит себя в узде из последних сил.
— Вот так, умница… — едва слышно. Почти одобрение. Почти нежность.
Собачку я хотела. Послушную. С виляющим хвостом и преданным взглядом. А теперь — угадайте, кто из нас выглядит именно так?
— Моя, — выдыхает он. — Говорил же, у тебя талант! — сказав, он резко, без предупреждения, толкается глубже. Почти до самого упора.
Меня перехватывает. Гортань судорожно сжимается, дыхание сбивается. Я едва не отдёргиваюсь, но его ладонь уже крепко держит меня за затылок. Цепко, твёрдо.
Он чувствует, как я задыхаюсь, но не отпуская, а тихо приказывает:
— Дыши носом. Спокойно. Не дергайся.
Голос хриплый, но ровный. Он не теряет контроль. Он удерживает и меня, и себя.
Я слушаю. Пытаюсь выровнять дыхание. Вдох. Ещё один. Через нос. Медленно.
Он даёт мне время. Не торопится. Просто ждёт, когда я расслаблюсь.
Пальцы всё ещё в волосах — держит, но мягче. Дышит ровно. Смотрит на имена вниз, будто проверяет: не задохнулась ли я.
Убеждается, что всё в порядке, я не сдохла, глаз не закатился, рот не заклинило. Можно выключить режим «мужчина-отбойный молоток».
Включает — начинает двигать бедрами.
И вдруг, в этот момент — шаги. Голоса. Ручка двери поворачивается. Мы замираем.
Кто-то входит в кабинет.
— Аслан! — это голос Миры. Резкий. Трескучий. Я слышу в нём истерику.
— Мира, успокойся! — голос Аслана, сдержанный, явно измотанный.
Я молюсь, чтобы им не пришло в голову продолжить разговор в комнате отдыха. Потому что первым, что они увидят, если войдут, будет не абстрактная «интимная сцена», а полноценный рекламный баннер любой уважающей себя порностудии:
Данияр — в позе альфа-самца, со спущенными брюками и выражением абсолютного превосходства.
И я — на коленях, в идеальной классике жанра: вся из покорности и без единого шанса объяснить, что это, вообще-то, не то, чем кажется. Потому что рот занят.
Данияр всё ещё держит меня за затылок и даже не думает отпускать.
Я поднимаю взгляд, а он встречает его с ухмылкой и медленно подносит палец к губам.
Тшш, — говорят его глаза.
Да, спасибо, капитан незаметность. Мы же тут как призраки — тихо, незаметно, почти не вслух стонем.
Он продолжает двигаться. Медленно. Без суеты. А я не могу ни расслабиться, ни сосредоточиться. Ни на ощущениях, ни на дыхании, ни, прости господи, на его достоинстве.
Чувствую себя классической героиней любовного скандала: та, которую вот-вот застукает муж. Или жена. Или весь коллектив.
Я всеми силами стараюсь настроиться, но единственное, что переключается — это слух.
Голоса за стеной нарастают, а Данияр… продолжает. Невозмутимо. Спокойно.
Ладно, фиг с ним. Пусть делает, что хочет. Я просто буду слушать. Уши-то не заняты.
— Когда? Когда? — кричит Мира с ещё большей истеричностью. — Я знала, что между ними что-то есть! Найди мне ребёнка. Найди сейчас! — требует она.
Я замираю. Данияр — нет. Он смотрит прямо на меня, будто говорит без слов: «Вот об этом ты хотела поговорить?»
— Я уже ей сказала, — продолжает она, — этой… дуре, что беременна. Почти чувствовала, что он западёт на неё.
Пауза. Вздох. Всхлип.
— Последний раз он был со мной почти два месяца назад. Срок должен быть семь, восемь недель. Это же не так сложно — найти беременную!
— Мы уже занимаемся поисками. Прошу, потерпи немного, — тихо говорит Аслан.
— Я не могу терпеть! — срывается Мира. — Ты хочешь, чтобы он ушёл к ней? Если ты найдёшь мне ребёнка, то он останется со мной. Со мной, слышишь?! А не с ней и её ублюдочным недоноском!
Я слышу каждое её слово. Как будто не сквозь дверь — а прямо в ухо, в висок, под кожу.
«… её ублюдочным недоноском!»
Я замираю. Мир вокруг будто рассыпается. В горле встает что-то острое, а в груди — огонь. Обжигающий, жгучий, яростный. Он стремительно расползается из центра грудной клетки по всем нервным окончаниям, достигая кончиков пальцев.
Гнев. Бешеный, резкий, такой, от которого трясёт руки. Разорвать. Размазать. Разбить ей её поганое лицо.
Я не успеваю даже осознать — челюсть сама собой сжимается. Я смыкаю зубы. Резко. До хруста. До боли. До вкуса крови во рту.
*****
Девочки, если хотите узнать, что случилось с… с Даником, напишите в комментарии слово «хочу» или «Даник», ну или любое другое слово. Чем больше читателей напишет, тем быстрее мы узнаем что случилось с его… с ним, короче.
Ваша Мая Грей❤️❤️❤️❤️