Восточный плен

Глава 23

Данияр
Чую беду. Задницей. Без преувеличений — именно ею. Её ногти впились в мою честную, ни в чём не повинную жопу с такой яростью, что в глазах мигом потемнело. Ещё чуть-чуть — и она вырвет оттуда душу вместе с парой кусков мяса. Что будет спереди — даже подумать страшно.
Вдруг накрывает резкое, кристально ясное осознание: надо валить. Срочно. Из неё. Пока не началось жестокое расчленение. Пока вместе с душой мне не выдернули самое ценное — моё достоинство.
Дёргаю бёдрами назад — резко, инстинктивно. Успеваю вырваться буквально за секунду до того, как она смыкает челюсти. С хрустом, с обидой, с яростью — и жаждой крови в глазах.
Фух. Успел. Твою мать. Еще бы секунда и «красиво» бы закончили. Прямо эпитафия: “Не рассчитали в любви и сантиметре.”
Смотрю вниз — а она уже не здесь. Физически со мной, но мыслями там, в кабинете. Безжалостно расправляется с теми, кто задел её за живое… уязвимое — материнские чувства.
Дыхание Разии тяжелеет, становится резким, почти звериным. В глазах — пламя. Вот он — материнский инстинкт. Моя волчица. Ещё немного — и зарычит, оскалит клыки. Кинется в бой.
Хватаю и прижимаю к себе. Сильно. Чтобы не рванулась. Не сейчас. Не здесь. С Мирой я сам разберусь. И с Асланом — за то, что идёт на поводу у этой стервы.
Разия дёргается, но я не отпускаю.
— Тихо, — шепчу ей в ухо. — Я сам. Разберусь с ней. Обещаю.
Она затихает. Медленно поднимает на меня глаза, вглядывается — будто ищет подтверждение. И находит. Читает в моём взгляде, что я не бросаю слов на ветер. Что всё серьёзно. Кивает.
А потом замирает. Почти не дышит. Прислушивается. И я тоже.
— Что ты о ней знаешь? — голос Аслана спокойный. Слишком спокойный.
— Почти ничего. Сестра Сании. У неё ребёнок, — фыркает Мира, будто говорит о бездомной собаке.
— Ребёнок от кого? От мужа?
Какого хрена тебе это знать, Аслан? Почему тебя вообще это волнует?
— Муж погиб три года назад. А ребёнку нет и года.
Пауза. Знаю его — сейчас он просчитывает. Сопоставляет. Двигает фигуры в голове.
— Он от Данияра? Ты не подумала об этом?
Опять тишина. Звенящая.
— Не-е-ет?! — Мира тянет это на визге, на грани истерики. — Только не это. Если этот ублюдок от него — клянусь, я не знаю, что с ним сделаю!
Разия резко дёргается — я вижу, как она сжимается всем телом. «С ним» она воспринимает как угрозу сыну. Я понимаю: речь не обо мне. И внутри всё тоже кипит. Жёстко.
— Мира, успокойся. Найди Данияра. Отвлеки его. А с ней я сам поговорю.
Челюсть сводит от этого его: «с ней я сам поговорю». Сука. Как же он меня бесит.
— Их нигде нет, — орет. — Уехали, наверное.
— Его машина здесь. Значит, в своем кабинете. С ней.
Опять тишина:
— Я пойду к ним и повыдёргиваю ей все волосы!
— Не трогай. Она мне нужна.
У меня внутри всё скручивается в узел. Кулаки — до звона в суставах. Нужна ему, блядь. Для чего она тебе нужна, Аслан? Куда ты лезешь, тварь?
— Что, и ты на неё запал? — нервно усмехается. — Ты же вроде умирать собрался?
— Передумал. Никакого рака. Сегодня вот выздоровел. Влюбился и выздоровел.
Мразь. Серьёзно? Вот как?
Я вжимаюсь в стену, сдерживаюсь из последних сил. Стук пульса в ушах, зубы стиснуты. В груди — ярость. Горькая, тяжёлая.
— Ты серьёзно?
— А я похож на умирающего?
Да ты, сука, никогда так живо не выглядел. Вот только ты уже труп, просто ещё не в курсе.
— Возьми себя в руки, Мира. Хочешь удержать его — думай. Сейчас не время для истерик. Один неверный шаг — и ты потеряешь его навсегда.
Заебись, психолог. Коуч хренов.
— Иди сейчас в банкетный зал и найди Данияра. Не слезай с него. Делай всё, чтобы хотя бы на минуту отвлечь его от неё?
Что ты задумал, гнида?
Слышится движение — кто-то резко встал, двигается кресло, пол скрипнул под каблуками. Шаги — быстрые, уверенные. Они направляются к выходу.
— И что за минуту ты сделаешь? Украдешь её? — нервной усмешкой спрашивает Мира.
— Вот именно! — отвечает Аслан.
Сука. Я слишком хорошо его знаю, чтобы поднять — не шутит.
*****
Разия
Ненавижу. Ненавижу эту Миру. И всё, что с ней связано. Как только она уходит со своим мерзким дядькой, у меня будто взрывается грудь. Я начинаю бешенно и в панике вырываться из объятий Данияра.
Как он вообще мог быть мужем этой змеи? Как он мог спать рядом с ней, смотреть ей в глаза, верить?
— Не пафади ко мне! — ору, тыча пальцем прямо в грудь.
Язык до крови прикусила, зуб, кажется, сломала. Нет предела моей ярости. Сейчас я действительно готова не то что член, голову ему откусит. Прямо как самка богомола. Ради своего сына на всё пойду.
— Пофа не разберёшься с ней — не пофади! Иначе я сама ей руки поо… поовамаю. Слышишь?!
— Рози, успокойся!
— Я тебе не Рози! — срываюсь. Горло жжёт, дыхание рвётся. — Если с моим сыном сё-нибудь слусися, я тебе яйца поо… поо… Ну ты понял.
— Успокойся!
Он тянется ко мне, хочет обнять. Но я резко отстраняюсь.
— Не тогай меня. Не смей.
Он замирает, вздыхает — коротко, раздражённо, устало. Потом достаёт телефон, набирает.
— Ты где? — голос уже ровный, почти отстранённый. — Выходите. Встретимся на парковке.
Затем поворачивается ко мне:
— Пошли. Саныч тебя отвезёт.
— Посему он?! Посему не ты?!
Что-то в груди ёкает от его слов. Я злюсь на него, но уже сама не знаю, из-за чего конкретно.
— Я хочу, чтобы ты отвёз меня домой. Чтобы мой отец пристрелил тебя, понял? Прямо на пороге. А эта сука сдохла от горя. Вот чего я хочу!
Говорю в гневе, но сдержанно и, уже отчётливо выговаривая каждый звук.
— Ты же сама сказала разобраться с ней. — усталым голосом отвечает. — Хочу сделать это немедленно.
Он хватает меня за локоть и ведёт к двери. Его шаги широкие, решительные, я едва поспеваю за ним — спотыкаюсь, почти бегу, чтобы не упасть. Он пару раз дёргает меня на себе, удерживает, не дает упасть. Потом хватает за талию и просто поднимает. Отрывает от пола, как будто я ничего не вешу. Несёт вперёд — крепко, уверенно. Как статую.
— Саныч, головой за неё отвечаешь! — бросает он Санжару, подходя к машине
Открывает заднюю дверь и усаживает меня рядом с Санией.
— Я позвоню, — быстро чмокает в висок и захлопывает дверь.
Я не свожу с него глаз. Слежу, как он отходит от машины, подходит к Санжару. Тот что-то говорит, но я уже ничего не слышу. Просто смотрю. Только на него. А потом медленно поворачиваю голову к сестре:
— А чё ты не спереди?
— Догадайся с трёх раз, — ехидно бросает она, разворачиваясь ко мне всем корпусом. Устроилась поудобнее, будто ждет, что я сейчас начну исповедоваться — со всеми подробностями, запятыми и вздохами. Как, где и в какой позе оказалась в одной постели с Данияром.
— Сань, я сейчас вообще не в настроении отвечать на вопросы.
— А я не собираюсь задавать тебе вопросы. Не для этого я тут сижу, — фыркает она.
— А для чего?
— Догадайся с трёх раз.
— Убить? — устало бросаю.
— Да! — срывается. — Вот только не решила как — задушить в объятиях или настучать по голове чем потяжелее.
Я только вздыхаю. Устало и раздражённо.
— Без разницы как. Только замолкни, пожалуйста. — говорю, глядя в окно.
— Да, пожалуйста! — обиженно отзывается она и резко открывает дверь.
Выходит и с размаху захлопывает дверь. Санжар бросает на неё гневный взгляд, но молчит. Она обходит капот и садится вперед — демонстративно, молча, как будто ставит точку.
Я закрываю глаза на секунду. Ладно. С ней позже помирюсь. Она имеет право дуться на меня.
Но сейчас меня беспокоит другое. Тяжесть. Прямо в груди. Будто чья-то рука сжимает сердце внутри. Становится трудно дышать. Не паника, не страх — просто знание того, что что-то произойдёт. Простое, глухое, липкое ощущение — плохое предчувствие. И от него не избавиться. Хоть сиди, хоть беги — не отпускает.
Сама себя ненавижу. За то, как вспылила. Как сорвалась. Ругаю себя, зачем я его оттолкнула, когда он просто хотел обнять?
Смотрю в окно. Он всё ещё с разговаривает с Санжаром. А потом поворачивается и уходит. Быстро. Уверенно. Идёт назад в здание, вот-вот скроется за дверью.
Что-то внутри не выдерживает. Словно сердце дёрнуло — резко, больно. Понимаю, я не могу вот просто уехать, вот так глупо его опустить. Руки сами тянутся к дверной ручке, толкают эту дверь и я выскакиваю.
— Данияр! — кричу ему в спину.
Он резко останавливается. Оборачивается и, не раздумывая, срывается с места. Бежит ко мне.
И я тоже бегу к нему. Кидаюсь в его объятия, а он ловит меня, отрывает от земли и крепко прижимает к себе. Я обвиваю руками его шею, целую губы, нос, лоб — каждую черту его родного лица.
— Прости… — шепчу сквозь слёзы. — Я люблю тебя.
Голос дрожит. Я вся дрожу.
— И я тебя, — отвечает тихо. — Очень сильно. Тебя и сына. За вас обоих жизнь отдам. Без колебаний.
— Я буду ждать тебя. Я поговорю с отцом. Завтра, прямо с утра. — заявляю решительно. — Ты приедешь — и заберёшь нас, понял?
— Я не доживу до завтра, — улыбается. — Умру от нетерпения.
— Только попробуй! — грожу сквозь слёзы и улыбку.
Он опускает меня, и я снова чувствую землю под ногами. Но он не отпускает. Склоняется, обнимает ещё крепче — и целует. Страстно. Жадно. Всей своей любовью.
*****
Я возвращаюсь домой. Тихо захожу в комнату и ложусь рядом со спящим сыном. Прижимаюсь к нему и зарываюсь лицом в макушку, вдыхая запах тёплого молока, спокойствия, счастья и Рая.
Хочу успокоиться. Забыться. Но не получается. Тяжесть в груди никуда не уходит. Наоборот — только давит сильнее. Словно что-то снаружи приближается, а я не могу предотвратить.
Ворочаюсь. Смотрю на часы — час ночи. Потом два, а я всё ещё не сплю. Не могу. Не отпускает. В три — короткая вибрация.
Хватаю телефон и смотрю на экран. Сердце делает кувырок.
«Ты спишь?» — от Данияра.
«Нет. Не могу уснуть. Жду утра. Жду тебя», — дрожащими пальцами пишу в ответ.
Через секунду приходит новое сообщение:
«Я здесь. Перед твоим домом. Включи светильник. Хочу знать, где твоё окно».
Теперь уже дрожит всё тело.
«Хорошо», — отвечаю и, еле уняв дрожь, дотягиваюсь до кнопки ночника.
Включаю и тёплый свет тут же наполняет комнату. Слышу, как скрипит кровать в родительской спальне — папа встаёт. Щелчок, и приглушённый свет их ночника падает в коридор. Затем доносится шаркание шагов — папа идёт в туалет. Как всегда, охает, ахает, вполголоса ругая свой проклятый простатит.
«Увидел?» — пишу Данияру.
Сердце колотится. Смотрю на экран. Он не отвечает. Даже не читает.
Я вскакиваю с кровати и подбегаю к распахнутому окну, вглядываюсь сквозь москитную сетку. Темно. Тихо, лишь сверчки трещат. Улица пустая, фонари почему-то не горят — как назло, именно сейчас. Звоню к нему, но в трубке лишь долгие, мучительные, разрывающие душу гудки. Опять вглядываюсь, ищу глазами — ни тени.
— Доча, чего не спишь? — слышу я папин шепёт. Видимо, возвращаясь в спальню, увидел свет и решил заглянуть.
— А-а… телефон на зарядку поставить хотела, — мямлю, машу телефоном.
— А, ясно. Только Диасика не разбуди, — кивает и уходит.
Я снова вглядываюсь в окно. Он же сказал, что стоит перед домом. Только вот… с какой стороны дома?!
И тут из комнаты родителей доносится громкий раскатистый рык. Это разъярённый голос отца.
— Какого хрена! СУКИН СЫН!
Я вздрагиваю. Хочу броситься туда, но слышу хнык Диаса. Его разбудил папин рёв.
Хватаю сына на руки, бегу в коридор — и в этот миг звучит выстрел. Громко. Глухо. Пронзительно.
Сердце останавливается. Мир замирает. Ноги подкашиваются, и я падаю. С ребёнком на руках.