Восточный плен

Глава 27

Данияр
Два месяца!
Чёрт побери, два долбанных месяца я ходил в какой-то пустоте — без прошлого, без будущего, без неё. Без своей семьи. Как идиот жил чужой жизнью: ел, спал, дышал — и даже не знал, что забыл самое главное.
Память вернулась как вспышка. Огненная. Яркая. Как удар. Как тысяча ампер прямо в грудь. Руки трясутся. Хочется кричать. Где она? Где они? Какого чёрта я здесь, за тысячи километров от них?
Хватаюсь за телефон. Новый. Чужой. Контакты — пусто. Ни одного имени. Ни одного номера. Как будто стерли не просто прошлое — стерли меня. Всё, что важно.
В Казахстане сейчас ночь. Я лезу в интернет, нахожу номер охраны Комитета. Требую:
— Дайте мне мобильный Назарова! Срочно!
В ответ — меня посылают. Далеко и надолго.
Рву, мечусь по дому. Родители в панике, хотят вызвать скорую, отчего я ещё больше взрываюсь.
— Не нужно скорую! — кричу. — У меня там семья! Мне нужно к ним! Срочно!
Мать замирает.
— Какая семья?
Она глядит на меня так, будто я ей только что сказал, что вижу призраков.
— Жена. И ребёнок. Моя жена. Мой сын.
— Что ты несёшь? — её голос сбивается. — Мира… Мира знала?
— Знала, — говорю глухо.
Они смотрят на меня, как на сумасшедшего. А у меня внутри только одно:
Почему я здесь, а не с ними?
Мама всё ещё в шоке, но молча протягивает мне свой телефон.
На экране — контакт «Санжар Назаров».
Сердце бухает. Пальцы дрожат. Жму вызов.
В Казахстане три ночи. Гудки тянутся вечностью. Но я не сдаюсь.
— Саныч! — срываю голос на его хриплое «Назаров слушает».
Пауза.
— Твою мать! — хрипит он, — Очнулся, что ли?..
— Как там Разия? Как мой сын?! — голос дрожит, сам весь дрожу.
— Разия? — словно вспоминает кто это. — Цветёт и пахнет. Скоро бабушкой станет.
Я зависаю на секунду, потом смотрю на экран, — точно, это Саныч. Не глюк.
— Сынок — мужик, — продолжает он лениво. — Из армии вернулся. Гордится тобой. Говорит, не каждый батя рискнёт улететь на другую планету.
Я раздраженно сглатываю.
— Да иди ты к чёрту. Я серьёзно спрашиваю, — нервно процеживаю сквозь зубы.
— А что ты хочешь услышать? Ты её отца упёк на зону. Моего, между прочим, единственного и любимого тестя. Как ты думаешь, как у неё дела? В лепестках купается, что ли?
— Я вылетаю. Первым же рейсом.
— Ага. Памперсы не забудь. Целую пачку.
— Памперсы?!
— Да. Для взрослых. Я затрахался кормить и выносить дерьмо твоего пленника. Я тебе в няньки не нанимался.
— Он жив?
— Пока — да. Но долго я тянуть с этим не смогу. Либо я его пришибу, либо он меня посадит за похищение. А может, его головорезы завалят. Так что давай, герой, дуй обратно, на родину.
— Присмотри за моей семьёй.
— Уже. Но ты же знаешь, людей — не хватает. Сидит там один новичок. Если бывший появится — у него задача только держать в поле зрения.
— Ты что, сделал из них приманку? — рычу, выходя из себя.
— А как ты хотел? Ты думал, я с Мажитовым чай пить сяду? Это был уговор с ним: я ему бажуху (деверя), а он забывает, что я его на горшок заставлял ходить. Но я ему не верю. Ни слову. Ни одной букве, мать его. Так что, поднимай свою задницу и лети сюда. Хоть на ковре-самолёте. Чтобы завтра был здесь.
— Сукин сын! Отвечаешь головой за мою семью, — ору и швыряю трубку в стену.
Сразу подрываюсь. Паспорт. Билеты. На первый же рейс. Хоть с пятью пересадками, хоть через Тибет — плевать.
В доме суматоха — от меня одного. Родители притихли. Боятся моего гнева. Похоже, что-то натворили… но выяснять некогда. Всё глушит один зов: домой. К ней. К сыну.
В аэропорт — как в бой. На автопилоте. Весь в напряжении.
В самолёте не сплю. Ни секунды.
В голове — их лица. И мысль: Успеть.

*****

Машина несётся по вечерней трассе. Саныч за рулём, не выспавшийся, ворчит, мозг мне выносит.
— Ты хоть помнишь, как подрисовал эту бумагу? — спрашивает, не отрываясь от дороги.
— Помню. Но не понимал, что подписываю. Следователь всё красиво завернул. Когда башку отключает — подпишешь и приговор себе. Пидор. Я с ним ещё разберусь. Узнай имя.
— Не кипятись. Это его работа, — бросает Саныч.
Я молчу пару секунд, смотрю в окно. Потом:
— Предупреди ребят в аэропорту — у Миры Мажитовой двойное гражданство. Попроси по старой дружбе депорт на всю жизнь.
Саныч криво усмехается:
— Принято. Думаешь, она уже двинулась?
— Не думаю. Знаю.
Телефон Саныча вибрирует. Он тут же отвечает и ставит на громкую связь.
Из динамика — уверенный, но ещё немного сырой голос:
— Объект на месте.
— Где именно? — бросаю резко.
— Перед домом в воинской части, — голос чуть сбивается, слышно, что он удивлён — ожидал Саныча.
— Один? — спрашивает уже Саныч.
— Подъехал один. Сейчас вышел на контакт с контактным лицом. Контактное лицо тоже… Одна.
У меня внутри — как удар. Сердце останавливается. Разия. Она его увидела. Невыносима сама мысль, что рядом с ней другой мужчина — даже если это её законный муж
— Что происходит? Они просто стоят? Разговаривают? — спокойно спрашивает Саныч, видя, что я весь сгораю от злости.
— Он заталкивает её в машину…
— Сука! — ору. — Саныч, жми на газ.
— Не теряй. Не лезь. Просто держи в поле, — он даёт указание, резко, без эмоций.
— Принято.
— Блядь, Саныч… — я почти рычу. — Если с её головы хоть волос упадёт — я отрежу тебе яйца и скормлю их Мажитову.
Он ухмыляется и смотрит на меня с вызовом:
— Ну тогда давай договоримся сразу: если с ней всё будет в порядке — я отрежу твои яйца и пожарю их для Мажитова. С луком. Он любит с луком. Ты вообще в курсе, ЧЕМ я тут занимался, пока ты, блядь, разгуливал без памяти в своей Америке, пытаясь вспомнить, как тебя зовут — Джон, блядь, или Бэтмен? Ты понимаешь, какое дерьмо я разгребал за тобой? Я, мать твою, уже не спецопер — я аниматор на выезде: развлекай «клиента», корми «клиента», следи, чтоб не сдох — и желательно, чтоб вообще не срал. Ты хоть представляешь, как часто он срет? Каждый день! Мать твою! Я даже кормить его перестал — думал, может, заткнётся. Ни хрена. Чуть не сдох с голоду. Я, блядь, всю твою работу сделал. Так что давай, включай мозги. Вспоминай, что у тебя есть на него. Потому что если мы не отправим его на нары — нам хана. А я не собираюсь терять свои звёздочки из-за этого засранца.
— Когда я начал с ним работать… — говорю, медленно, вспоминая, — у него уже всё было зачищено.
— Во-о! — тянет Саныч. — Я тоже так подумал. Иначе он не стал бы предлагать тебе сотрудничество. А значит… — он делает паузу и смотрит прямо в глаза.
Взгляд как у профессора на экзамене — пронизывающий.
— Давай, Татищев, соображай! Не мог же мой любимый тесть вышибить из тебя весь мегамозг. Хоть одна извилина должна была остаться!
Я моргаю. Молчу. Потом:
— Ты думаешь, у бывшего что-то на него есть?
— Бинго!
Опять звонок от наружки. Новичок скинул маршрут, и мы направляемся прямо к нему. Через несколько минут я вижу её.
Я вижу, как он держит её за руку. Слишком сильно. Слишком близко. И в этот момент из груди вырывается только это:
— Руки убрал.
Голос не дрожит. Тихий. Но в нём достаточно, чтобы воздух вокруг стал плотнее. Они замирают. Он, её бывший, поворачивается.
— Ты кто та… — начинает, но я не даю ему заканчить.
Кулак сам находит цель. Чётко. В скулу. Со всей злостью, что копилась пока я сюда ехал. Со всей болью за неё.
Глухой удар. Он отлетает назад, но я не смотрю, как он падает. Я наклоняюсь, почти шепчу:
— Ещё хоть раз подойдёшь к ней — я тебя закопаю.
Он что-то мямлит, но мне плевать. Я выпрямляюсь… и смотрю на неё. Она — на меня. И в этот момент весь мир будто сужается до одной точки — до её взгляда.
И я пропадаю.
Внутри всё сжимается до боли. Дыхание сбивается. Я чувствую, как волнение растёт, словно медленный пожар под кожей, добирается до горла и остаётся там, тяжело давя изнутри.
В её глазах — целый шторм. Страх. Облегчение. Боль. Всё то, от чего я замираю. И не решаюсь подойти ближе. Не сейчас. Не сразу.
Я просто теряюсь. Робею. Как тогда, два года назад. Опять это чувство. Словно я перед ней — мальчишка, который боится сделать лишний шаг. Боится заговорить, сказать что-то не то.
Собираюсь с силами. Стараюсь унять дрожь, подавить волнение. Но когда открываю рот — голос предаёт. Он выходит тише, чем нужно. Почти шёпотом:
— Всё хорошо. Я рядом.
И в этот момент понимаю: я сам нуждаюсь в этих словах больше, чем она. Потому что, если она сейчас отвернётся — я рассыплюсь.
Разия бледнеет. Я успеваю шагнуть вперёд и подхватываю её, прежде чем она теряет сознание.
Держу крепко. Как держал бы весь мир, если бы он вдруг решил рухнуть. Не отпускаю.