Восточный плен. Князь. Часть вторая

Глава 6

Небольшой караван, состоящий из двух верблюдов, одного мула и четырех всадников верхом на арабских жеребцах, покидал крайне лежащий город; обогнув холмы, они углублялись в пустыню.

Безжалостно палящее солнце, бескрайние пески, простирающиеся до самого горизонта, пронзительно-голубое небо заставляли путников чувствовать себя крохотными песчинками.

Ариф-паша возглавлял караван, а за ним следовали Мари и Щербатский в сопровождении наемных погонщиков верблюдов. Это были угрюмые молчаливые мужчины, вооруженные кривыми мечами и длинными кинжалами. Их присутствие скорее тревожило Мари, чем успокаивало. Щербатский то и дело бросал в их стороны изучающий взгляд и старался всю дорогу держаться поближе к княгине Ольденбургской.

Замыкал шествие Влад.

Он нарочно держался обособленно, стараясь, лишний раз не вступать ни с кем в разговор.

Эта часть пустыни оказалась значительно труднее в преодолении, чем он ожидал, — под ногами был не песок, а что-то вроде сухой затвердевшей грязевой корки с мелкими камнями и пылью. Местность была неровной, и жеребец Влада то и дело устало спотыкался.

Путники уже достаточно удалились от населенных пунктов, на довольно большое расстояние, но никто и помыслить не мог об отдыхе; по их следу спешила султанская стража.

Как только корабль «Крылья ветра» благополучно покинул бухту Золотой Рог и скрылся за горизонтом, они выдвинулись в путь.

Владу так и не удалось наедине поговорить с супругой и попросить объяснений за ее непростительную выходку.

Мари могла покинуть Стамбул вместе со своими здешними слугами и маркизом Анри Эварси, но в последний момент она сбежала с судна; и сам того не желая, Влад помог ей в этом.

В то мгновение, когда он осознал, что вновь теряет ее, все в нем точно взбунтовалось. Влад был тогда не в силах расстаться с Мари, но теперь, понимая непростительность и опасность своего порыва, он корил и себя, и ее.

Им предстояло быстро покинуть враждебный город, где каждая улица, каждый переулок были переполнены стражей обезумевшего обманутого султана.

Стамбул и его правитель в это утро точно потеряли рассудок, и Влад знал от чего.

Ужасающая новость, подобно лесному пожару, расползлась по улицам города: Кадын-эфенди Сетеней погибла.

Казалось, все жители Стамбула, от мала до велика, собирались на главных площадях и улицах. Подобно пчелиному рою, они гудели, пересказывая подробности страшной гибели первой Кадын.

«Она кинулась в море…» Тут же в споре доносилось: «Она разбилась о скалы…» Женщины стонали, точно потеряв любимое дитя, мужчины ругались, дети, ничего не понимая, пользуясь всеобщим ажиотажем, кричали и веселились, изображая всевозможные варианты самоубийств.

Вокруг дворца по проливу и морской глади сновали лодки; казалось, все рыбаки Стамбула и близлежащих деревень устремились на поиски тела погибшей Султаны.

Царящий хаос был на руку тем, кто в эти часы пытался покинуть город и скрыться. Но для Влада этот путь оказался настоящей пыткой.

Днем ранее он получил весть от Арифа-паши о том, что Сетеней казнили, но теперь Владу вновь приходилось переживать эти тяжёлые мгновения. Он усмирял в себе желание помчаться во дворец Долмабахче и всадить клинок в черное сердце Азиса.

Любил ли он эту женщину? С самой первой минуты он знал, что она очень похожа на него; видел в ней решительность, порой доходившую почти до жестокости, храбрость сродни свирепости, одинокую тихую жажду любви и яростную жажду жизни. Влад понимал все это, но не сказал Сетеней о том ни слова, не сказал, как она стала, самому того не ведая, ему дорога.

Словно онемев, в то время, после похищения и рабства, он был насквозь изранен несчастьями. Его воля и духовные силы покоились где-то на самой глубине, во мраке. Никто более и ничто не могло его всерьез ранить, равно как никто и ничто не могло сделать его счастливым. Он лишился чувств и сделался жесток, а это, возможно, было самым печальным, что могло случиться с человеком.

В довершение ко всему глубокое чувство вины и скорби буквально разрывало изнутри. Именно оно заставляло Влада пожалеть о своем минутном порыве, о своей слабости в отношении Мари. Их неосторожная встреча в купальне, спровоцировала развитие спонтанных, таких трагических смертельных событий.

С того самого момента, как он услышал о том, что Сетеней добровольно рассталась с жизнью, все в нем переменилось. Он держался замкнуто и отстраненно, не подпуская к себе никого, и более всего свою супругу.

Мог ли он считать теперь ее СВОЕЙ?! Этот мучительный вопрос с новой силой завладел его мыслями.

Кем он вообще теперь мог считаться?! Князем Владом Ольденбургским?! Покорным евнухом султанского гарема Левентом-агази или безжалостным убийцей Львом-ага?! Он сам не знал ответа.

Отвращение к самому себе наполняло его нутро, каждый взгляд Влада, брошенный в сторону Мари, был пытливым и холодным. Он поступил и продолжал поступать с ней бесчестно. Их встреча в купальне дворца должна была начаться и закончиться лишь разговором, но Влад не смог сдерживать свое непреодолимое влечение; он так истосковался по ней…

Там, в купальне, ей стоило лишь произнести его имя, и гранитные стены, так могуче возведенные им, с легкостью рухнули. Звук его имени в устах Мари казался ему звуком счастья. Ее голос и вся она были подобны дождю, упавшему на иссохшую землю; от волос шел одурманивающий аромат, а тело было таким родным, теплым и нежным…

И каждый раз в ее близости ситуация выходила из-под контроля; страстное желание, приправленное тоской, охватывало Влада — определенно, пора было привести мысли в порядок. Потому Влад принял решение — держаться от жены как можно дальше.

Они ехали еще около трех часов, но затем солнце начало быстро скрываться за горизонт. Вдалеке высокие скалистые горы, окрашенные золотым багрянцем, казались огромными кострами на фоне голубого неба, которое быстро темнело. И только когда на путников опустились сумерки, а небеса превратились в темно-синий бархат, тогда караван остановился на привал.