Восточный плен. Князь. Часть вторая

Глава 7

Казалось, ночь наступила почти сразу, украсив бархат небес россыпью звезд. Влад сидел за накрытым к ужину столом в шатре Мари, дожидаясь ее возвращения.

Свечи догорали, еда давно остыла, а терпение мужчины было на исходе.

Наконец она появилась.

Лишь удивление промелькнуло в ее глазах, когда их взгляды встретились.

Влад кивнул в знак приветствия. Ему нужно было срочно отвлечься от опасных мыслей — его вниманием целиком завладела вошедшая. Он заставил себя отвести взгляд от стройной, изящной фигурки жены. Попытался сосредоточиться на недавних переговорах о завтрашнем отъезде, но это оказалось очень сложно. На следующий день ему предстояло отправиться к стенам Долмабахче, узнать обстановку и найти новый корабль для побега. Но от мысли, что утром случится разлука, ему становилось еще сложнее.

Ни слова не говоря, женщина прошла к столу и села напротив.

Влад, храня молчание подобно Мари, руками разломил жареного голубя и положил ей на тарелку.

Демонстративно воспользовавшись ножом и вилкой, она послушно стала есть.

С самого вчерашнего вечера Мари ничего не ела, и только положив первой кусочек мяса в рот, поняла, насколько голодна. Нервное напряжение и утомляющая жара совершенно измотали ее.

Наполнив два бокала мятной водой, Влад нарушил молчание:

— Я должен проводить ночи в твоем шатре, иначе любой из воинов будет вправе вновь вызвать меня на поединок.

Не глядя на собеседника, Мари молча приняла из его рук наполненный бокал.

— Пусть ты и не разговариваешь со мной, но спасибо, что ты слушаешь… Я прошу тебя не принимать так близко к сердцу наш последний разговор. Согласен, я не могу тебе так просто рассказать всё что переживаю… Не желая объясниться с тобой, я выбрал самый простой путь…

Парой глотков Влад осушил свой бокал. В шатре было довольно душно, несмотря на ветерок, приносивший через откинутый полог ночную прохладу.

— Мари… — позвал он ее.

Теперь женщина подняла на него свой безразличный взгляд.

— Ты была совершенно права, сказав, что я потерялся, запутался… Я теперь иной и склонен признаться, меня это страшит. Нужен ли я теперь такой, каков есть?

Мари старалась не проявлять никаких эмоций, или чувств, или участия, но слушала внимательно.

— Прежде я подчинялся законам времени и чтил его распорядки, но, став сыном пустыни, переучился. Теперь моим днем управляют солнце и собственный фатализм. Для меня перестали существовать понятия «завтра», «сегодня»; есть только «сейчас», только эти мгновения. Этому меня научила жизнь здесь, ежеминутное выживание; и я позабыл, как по-другому. Во мне поселилась раскаленная страсть к жизни, и именно это объединяет меня с детьми пустыни. Человек, который долгое время провел в пустыне, в городах страдает, почти физически, словно ему не хватает воздуха…

— Настолько ты боишься этих страданий, что тебе стала даже ненавистна мысль о том, чтобы вернуться домой? — Мари старалась, чтобы голос ее не дрожал и звучал холодно. Влад не должен был знать, какие чувства рвались наружу; ей до боли, до стона хотелось утешить его.

Во взгляде мужчины появилась настороженность. Он понимал, что теперь должен был аккуратней выбирать слова.

— В данный момент я не знаю, как поступлю, когда буду вновь стоять на пирсе и осознавать, что корабль унесет тебя из моей жизни навсегда. Я стараюсь не думать о приближении того мига, когда мне придется принимать решение.

— …И в купальне, когда я думала, что ты вернулся ко мне, и когда мы сошли с уже отходящего «Крылья ветра», ты повиновался порыву данного мгновения?

— Да.

— Неосмысленные, принятые в порыве решения зачастую приводят к сожалениям.

Влад, точно получив пощечину, повернулся к ней неожиданным резким движением и, сузив глаза, стал внимательно разглядывать сидевшую перед ним. Она его не понимала, и даже казалось, более того, не желала понять.

— Завтра, на рассвете, я и Дельмар покинем пустыню. Отправимся в город. Посмотрим, что там… — признавая бессмысленность их разговора, устало произнес он.

Мари продолжала сидеть, ровно, не шелохнувшись. Вновь оглушительная боль пробудилась где-то глубоко внутри. Женщина точно оцепенела, стараясь заглушить ее; она была не в силах проронить ни звука из сжавшегося от спазмов горла. Он не должен узнать, как она не желала его отъезда!

Перед глазами тут же нарисовалась картина, как Влад снова покидает ее в мерцающих лучах утренней зари, и пустынный восход будет холоден и одинок, как и ее сердце.

— О чем ты думаешь? — почти что требовательно спросил он. — Сидишь так тиха и горда, словно мой завтрашней отъезд тебе безразличен. Радуешься, что я уезжаю? Не можешь дождаться рассвета, как я сгину прочь?! Я понимаю… Подними глаза, Мари, — в один шаг он оказался около нее. — Посмотри на меня!

Женщина не реагировала. Тогда он обеими руками обхватил ее лицо и, отклонив голову назад, попытался заглянуть в глаза. Его загорелые руки казались совсем темными на фоне ее белой кожи.

Мари не открывала глаз.

Его слова, взгляд, прикосновения — это смертельно ранило ее, причиняло непереносимую боль.

— Что ты чувствуешь? — прошептал он у самых ее губ. — Скажи хоть слово…

— Презрение, — распахнув глаза, дала женщина свой ответ.

— Презрение? — словно не веря ее словам, переспросил он. — Тогда как ты объяснишь это?

Горячие мягкие губы коснулись ее щеки, затем ресниц и накрыли ее губы. У Мари перехватило дыхание.

— Прекрати это, — уперев руки в его грудь, попыталась отстраниться она.

Одним быстрым движением он поймал ее запястья в кольца своих рук и, приподняв, прижал к себе.

Распахнув глаза, Мари увидела огонь, бушевавший в его темных зрачках, и вновь его губы коснулись ее губ. Это был поцелуй мужчины, желавшего утвердить свою власть над ней. Желавшего что-то доказать, а не любить.

Почувствовав в своих руках ее безвольное тело и нежелание отвечать на его призыв, Влад ослабил оковы объятий, а его губы сделались нежнее.