Восточный плен. Князь. Часть вторая

Глава 9

Вздрогнув от ужаса, Гвашемаш сделала шаг назад, чтобы ее коралловые мягкие туфли не запачкались в подступающей луже крови. Девочку буквально трясло от страха и холода. В прогнившем и сыром подземелье ужасно пахло, и от света факелов по стенам сновали причудливые тени. Но не это было до ужаса пугающим.

Кизляр-ага, ее самый близкий и преданный друг после смерти мамы, захлебывался в собственной крови, а она ничего не могла поделать. Распятый на стене евнух дико пучил глаза, его темное могучее тело сотрясалось в предсмертных конвульсиях. На его и без того изуродованном лице почти не оставалось живого места, сплошь кровь и мясо, и даже проглядывалась кость скулы.

Гвашемаш не плакала. Она просто смотрела, как велел ей отец.

Абдул-Азис стоял позади девочки, и когда та содрогнулась всем телом и попятилась, он властно опустил свою руку на худенькие плечи малышки.

— Смотри, Гвашемаш! — жестко приказал он. — Не смей закрывать глаз! Вот что бывает с теми, кто осмеливается не подчиниться моей воле.

— Ему больно, — сухими губами произнесла она.

— Больно будет каждому, кто посмеет украсть тебя у меня!

— Он не хотел… — попыталась оправдать евнуха девочка, хоть и было уже слишком поздно.

— Этот евнух предал меня! Он собирался выкрасть тебя, Гвашемаш, и продать тем людям, что повинны в смерти твоей матери!

— Но… — Малышка нахмурилась и, повернувшись, посмотрела в глаза своего отца. — Разве правитель не должен быть снисходительным и не должен прощать провинившихся пред их кончиной? Мама всегда мне говорила, что сила в прощении и доброте…

Абдул-Азис широко улыбнулся на эти слова:

— Ты совершенно права, моя эфенди. Я покажу тебе, что твой отец — самый благородный и добродушный, что он умеет прощать.

Мужчина выхватил у близстоящего стражника клинок и в одно движение всадил его в грудь умирающего евнуха, в самое сердце.

Отирая руки о поданный ему платок, он долго всматривался в остекленевшие глаза Кизляра, а затем произнес:

— Он мог еще долго мучиться за свой поступок и покинуть этот мир в агонии, но я даровал ему быструю кончину и свое прощение.

Повернувшись лицом к девочке, правитель вопросительно посмотрел на ребёнка, ожидая ответа.

— Да, мой отец, — кивнула Гвашемаш. — Вы поступили благородно, и я благодарю вас за это.

— Давай, скорее, покинем это смрадное место, мое дитя.

Азис подошел к девочке и, взяв ее за руку, повел на свет.

Гвашемаш, покорно вложив свою ладошку в крепкую руку отца, пошла с ним. Но, сделав пару шагов, оглянулась.

Окровавленное тело Кизляра безвольно повисло на его могучих руках.

«Прости меня», — мысленно произнесла принцесса. «Я знаю, ты там встретишься с мамой. Ты любил ее и меня любил. Ты всегда нас защищал и никогда бы не причинил вреда. Я это знаю. Прощай, мой верный друг».

Ей неимоверных сил стоило сдерживать подступающие слезы. Но девочка хорошо запомнила наказы матери.

«Никогда не плачь в присутствии Азиса! Никогда, моя девочка!» — говорила она.

«И не верь ему».

Гвашемаш и не верила. Она называла мужчину своим отцом, потому что мать строго-настрого приказала ей обращаться к нему только так.

Незадолго до своей гибели Сетеней рассказала дочери, кем был ее настоящий отец, и объяснила, что от поведения Гвашемаш будут зависеть их жизни.

Маленькой Гвашемаш было это сложно понять, но Сетеней каждую их встречу твердила одно и то же, пока малышка не начала принимать наставления матери как данность.

После гибели Сетеней, Абдул-Азис сказал осиротевшей девочке, что виной тому был не кто иной, как Левент-ага. Будто это он в порыве ревности скинул Кадын с мраморного балкона на скалы.

Еще тогда Гвашемаш засомневалась в словах Абдул-Азиса, но перечить не стала, а со всем согласилась. Мама могла бы быть довольна.

Пару дней назад Кизляр-ага объяснил девочке, как обстояли дела на самом деле, и предложил бежать. Гвашемаш внимательно его выслушала и согласилась. Но их поймали перед самым входом в темницы.

По словам евнуха, одна из темниц имела потайной выход из дворца. И у самых скал, на выходе из тоннелей, их должен был ждать Лев.

Гвашемаш очень любила своего друга. Левент-ага был единственным человеком, которому мама безоговорочно доверяла.

Она всегда говорила, что Лев не раздумывая, отдаст свою жизнь за нее, за Гвашемаш. И девочка всегда это чувствовала.

Всему, что она знала, и всему, что умела, ее научил именно Лев. Только он разговаривал с ней, как с взрослой, и всегда гордился ее успехами, точно родной отец.

Он непременно придет за ней и отомстит за смерть мамы! В этом девочка не сомневалась. Только бы поскорее…

Ей было очень страшно и жутко во дворце с того момента, как не стало мамы. Но рядом всегда был Кизляр, чтобы защитить и подержать. Теперь же она осталась совершенно одна. И ее охватывал дикий ужас, когда Абдул-Азис находился рядом.

Выйдя на яркий солнечный свет, Гвашемаш прищурилась.

Абдул-Азис продолжал крепко сжимать ее руку.

— Ты очень похожа на свою мать, моя эфенди, — не глядя на нее, произнес он.

— Мама — красавица, — чуть слышно возразила девочка.

— Ты тоже будешь красавицей, каких свет не видывал. И у тебя тоже будет подлое сердце, если уже таким не стало… Но ничего, — снисходительно улыбнулся мужчина, глядя на идущую рядом девочку. — Я выбью из тебя все эти блудливые замашки. Ты вырастешь дочерью, достойной своего отца.

Гвашемаш ничего не ответила. Она и не знала, как реагировать на слова мужчины и на его жуткий блеск в глазах.

К ее счастью, им навстречу уже спешили жены султана. Среди них была и Валиде Султан. Девочка ее особо побаивалась. У этой женщины не было никаких эмоций в глазах, и она никогда не улыбалась.

Единственно, кого она любила неистовой, трепещущей любовью, был ее сын. Пертевниял Валиде Султан собственноручно готовила еду для правителя, а если ему желалось полакомиться каким-то иным кушаньем, то Валиде сперва заставляла отведать это жен Абдул-Азиса, а уж потом подавала их сыну.