Восточный плен. Князь. Часть вторая

Эпилог

Восходящее солнце над городом блистательных дворцов, высоких минаретов и загадочных пустынь любовно купало Константинополь в своих лучах.

И подобно солнцу, Мари ласковым взором окидывала отдаляющиеся очертания города, мысленно прощаясь с ним.

Сердце не таило обиды и горечи — словно превратившись в морскую пену, они растаяли в голубизне вод, что отдаляли Мари от берегов Османии.

Теперь это было частью ее прошлого — точно нарисованная одаренным художником сказка. Перед глазами Мари возникали ясные воспоминания: пески пустыни, за день меняющие свой цвет от холодно-бежевого до бело-золотого; путаные лабиринты сочно-зеленых садов Долмабахче, его пронзающие высь минареты, искусные мозаики и искрящиеся фонтаны.

Мари видела такое же море, что сейчас бесконечно стремилось вдаль, на картинах талантливого художника, которые заботливо хранил и оберегал хозяин чудесного дворца.

Оторвав взгляд от синевы вод, женщина устремила его вдаль, туда, где на вершине пятого холма Константинополя господствовала над окружающими постройками мечеть Абдул-Меджида. Она была хорошо видна со стороны бухты Золотой Рог.

В саду позади мечети находилась и гробница султана.

Мари мысленно перенеслась туда, точно желая попрощаться и с ним. Она вспомнила надпись, отделанную искусной резьбой, ее позолоченные буквы:

«Почитаемая мечеть эта была возведена по приказанию султана султанов арабов и аджемов, владыки земель и морей, султана Абдул-Меджида, сына султанов. Да хранит Аллах его страну, его трон и святое это здание».

— Пусть небо хранит твою страну, Абдул-Меджид, — прошептала Мари. — И хранит тех, кто любил ее не меньше, чем ты, и отдал за нее свою жизнь.

Гордый, отчаянный Ариф… Он так и не примирился с ужасом, постигшим его страстно любимый город…

Мари вспомнила, как впервые увидела этого мужчину на невольничьем рынке — он бесстрастно взирал на портовую суету и был похож на божество в темных одеждах.

«В моей стране, Марьям, мужчина — олицетворение Солнца, а женщина, даже самая прекрасная и желанная, всегда будет являться его тенью. Но тебе я даю имя, что означает — Солнце», — вспомнились Мари его слова.

Он был мастером ткать чужие судьбы, точно искусно создавать удивительные ковры; вплетая любовь и ненависть, знания и чувственность, сам и не подозревал, насколько был зависим от своих творений. Ариф-эфенди стал частью восточной сказки Непокорного Северного Солнца, неразрывным звеном ее сознания. И она прощалась, и с этой сказкой.

Пульс звезд ликующих отсчитывает срок земным вещам,

И вторит звездам сердце, исполненное благости сверх меры.

По небесам я курс свой проложу меж звезд и капель,

И охладев к страстям,

Душа моя воспрянет под созвездьем несломленной веры.

— Я возвращаюсь домой, — сквозь слезы улыбаясь яркому солнцу, прошептала княгиня Ольденбургская.