Восточный ветер-2

Глава 1. Гроза и буря (визуал)

Когда у тебя есть всё, единственное чем ты не можешь повелевать – это собственное настроение. Вот и Джанибек – вальяжный, самоуверенный наследник валорский, день за днём ловил себя на том, что испытывает РАЗДРАЖЕНИЕ.

Сначала лёгкое и малозаметное, словно укус насекомого, оно отчего-то не спешило проходить. Что-то отравляло его весёлый нрав, лишало вкуса к жизни. Заставляло хмуриться и рявкать на слуг. И он был бы рад признать упадок настроения, но это было следствием того, что он не может избавиться от постыдной слабости. Не может заставить себя перестать.

Дорогу на Изборск в ту ночь Джанибек преодолел с такой скоростью, будто за ним гналась свора озлобленных шайтанов. Разразившийся холодный ливень нещадно хлестал по лицу и плечам, да ещё превратил дорогу в разъезжающуюся под ногами жижу, в которой то и дело поскальзывались кони. Пронизывающий ветер яростно трепал полы плащей, стараясь пробраться под кожу и выстудить кости. Лес по краям дороги выл и стонал, уныло скрипел стволами деревьев. Шуршал и вздыхал безрадостно. Будто беду какую оплакивал али кликал.

Проклиная всё, на чем свет стоит, Джанибек рвался вперед, с остервенением и злым упрямством. Его жеребец – далеко не лучший в отцовских конюшнях, был всё одно на голову лучше и выносливее. Оттого добрался он до Изборска первым, пришлось дожидаться слуг под крышей первого попавшегося домишки. Злобно рявкнув, будто парни виноваты в плохой погоде и конях, Джанибек снял первую попавшуюся гостиницу. Маленькая затхлая комната, бочка вместо купальни… Не тогда ли он впервые испытал раздражение? Или немного позже, когда искупавшийся и сытый завалился на кровать, чтобы поспать. Но вспомнил про книжицу, что случайно осталась с ним. Ухмыляясь, взял в руки, открыл на первой попавшейся странице и… пропал. Очнулся, только когда огонь свечи начал несмело дрожать на кончике догорающего огарка. Что за напасть? Там же глупые девичьи грёзы и не более того! Но там были стихи…

Отбросив книжицу, Джанибек задул огарок и нырнул под одеяло. Нужно поспать и перестать отвлекаться на глупости. Но сон не шёл. Перед внутренним взором стояли безжизненные голубые глаза, а пальцами он, словно наяву, ощущал влагу из рассеченных ран на белоснежной спине.

- Я – прав! Я каганчи валорский и я всегда прав! - злобно процедил и стукнул кулаком подушку.

Отогнал жалящие воспоминания и попытался заснуть. Беспокойно ворочался сбоку на бок, вскидывался внезапно, словно что-то выдергивало из сна, заставляя раз за разом со стоном опускаться на подушки. Да что за ерунда?!

Утро не принесло ни хорошей погоды, ни хорошего настроения. Одно радовало – после мази конь у Вахира почти перестал хромать. Видимо всё же не повредил связку, как они опасались поначалу.

В Изборске, маленьком городишке, больше похожем на большую деревню, делать не чего было. Оттого, прикупив припасов, валорцы выехали на дорогу, чтобы вернуться в Миргород. Так решил хозяин.

В пути ничего особенного не происходило, даже разбойники, как назло, обходили их скромный отряд стороной. Душу отвести было не на ком. Слуги, зная крутой нрав каганчи и видя его хмурую физиономию, старались молчать да лишний раз не попадаться на глаза. На привале, насмехаясь над предыдущей беспокойной ночью, каганчи вновь достал книжицу. Сейчас он разнесёт её в пух и прах! Глупые строчки наивной девочки.

Открыл на последней исписанной странице.

Разве любовь кричит о себе?

Только когда её убивают.

Кем же ты будешь в этой борьбе?

Тем, кто кричит или уничтожает?

Смуглое лицо растерянно вытянулось. Откуда она могла знать? Разве может совпадение быть настолько точным? Захлопнул книжицу и раздраженно уставился на костер, пытаясь взять себя в руки. Посидел некоторое время и вновь схватился за кожаный переплет. Допустим, одна случайная запись смогла задеть его за живое. Но остальное-то – глупая ерунда! Наверняка банальные «слёзы-розы». Какие толковые мысли могут быть в семнадцать лет? Да ещё у женщины!

Перелистнул несколько страниц. На них Смирена раздумывала о… денежной реформе в Валористане. Из-за большого количества мелких монет, составляющих какую-то часть золотого дирхама, что усложняло торговлю. Ну… допустим. Он и сам об этом задумывался, даже с отцом пытался говорить. Но тот со стариковским упрямством встал рогом. Ла-адно, что ещё?

Говорят, неощутимые привычки прирастают к нам быстро и намертво. У Джанибека таковой стало ежевечернее чтение Смиренкиной книжицы. Ухмыляясь, он нехотя открывал её на каждом привале, но поглощал строчку за строчкой.

Как-то раз взбеленился, когда понял, что с нетерпением ждет вечера. Получается – впал в зависимость от страниц, исписанных ровным округлым почерком? Ни за что! Никто и ничто не могут его подчинить. Весь день Джанибек был чернее тучи, вечером на привале завернулся в плащ и угрюмо смотрел на огонь. Чем занять этот глупый вечер? Слуги попытались развлечь беседой, но господин отвечал колко и ехидно. Раздражало всё! Встал, чтобы никого не видеть, и заодно размять ноги. Походил неподалеку от костра, чувствуя себя круглым дураком, который за каким-то шайтаном бросит в лесу впотьмах. Услужливая память вспышкой напомнила, как недавно он крался по лесу, чтобы увидать русалку с гривой ослепительно-золотых волос. Тьфу ты!

Вернулся в лагерь и улегся на лежанку. Раз нечего делать – значит будет спать! Нужно выспаться, как следует, перед завтрашним днем. А в голове строчки кружатся. Шайтан побери его цепкую память. Надо срочно отвлечься! Надо подумать о женщинах. О его любимых наложницах, что ждут в Алтын-дагаше. У них мягкие, податливые тела и нежные умелые губы. Те, которые дарят наслаждение, а не повторяют неумело… Да что ты будешь делать!

Злобно ворочался с боку на бок, стараясь вспоминать всё, кроме… А потом поймал себя на том, что, провалявшись у костра, вновь читает проклятую книжицу! Не смог даже вспомнить как достал её. Заколдованная что ли?