Восток-дело тонкое. Гарем для попаданки.

Глава 2.

Глава 2

…в которой Мира узнаёт, что благовония могут убивать, а роскошь — душить хуже удавки

Сознание вернулось не звуком, а запахом.
Точнее — запахами. Слой за слоем, как если бы кто-то ткал из эфира огромный ковер, стараясь впихнуть в одну нить всё, что нашёл под рукой.

Первым был — жасмин. Приторный, как в дешёвых аромапалочках из сувенирной лавки, но в сто раз насыщеннее.
Потом — ваниль, густая, тягучая, словно её варили в меду.
Рядом с ней — дурман, тяжелый, чуть едкий, от которого мгновенно хочется морщиться.
А после — что-то ещё более странное:
тёплый аромат рисовой муки, сладких лепёшек, раскалённого песка и… металла?

— Чёрт… — выдохнула Мира, не решаясь открыть глаза. — Или я умерла в кондитерской, или кто-то решил приготовить меня как праздничную утку.

Она всё-таки открыла глаза — и вздрогнула.

Потолок над ней был не потолком. А произведением искусства:
полосы лакированного дерева, расписанные золотыми журавлями, волнами и ветвями сливы. Меж витиеватых узоров — вмонтированные серебряные вставки.
Стены? Забудьте об обоях «под текстиль».
Здесь — настоящий текстиль: огромные полотнища яркого шелка, вышитые золотой нитью.
Свет падал от низких ламп с крышечками в форме лепестков.

И да… она лежала на постели, мягкой, глубокой, огромной — но совершенно чужой.

Мира резко села, вдохнула — и тут же чихнула так мощно, что отозвались стены.

— Да чтоб вас всех! Кто тут ванилью людей травит?!

Служанка, сидевшая у ложа, взвизгнула, как перепуганная цапля, и бросилась в поклон, настолько резкий, что головой чуть пол не пробила.

— Г-госпожа! Вы… вы проснулись! Вы живы!

— Это почему удивляет? — Мира моргнула. — Я что, должна была умереть?

Служанка побледнела.

— Вы… уже умерли, госпожа. Три дня назад. Ваш дух ушёл. А теперь… вернулся.

Мира глубоко вдохнула.

И зря.

Сладко-приторная смесь благовоний ударила в нос так сильно, что глаза заслезились. Она махнула рукой, разгоняя дым.

— Открой окна! Всё! Немедленно! И убери вот это… — она ткнула пальцем в пузатую кадку, из которой валил пар. — Что это за смесь? Я её чувствую даже своими прошлогодними аллергиями.

— Это благовония для укрепления духа, госпожа, — голос служанки дрожал. — Так заказывала прежняя… то есть… вы.

Мира зажмурилась.
Она была психологом. Она знала, что такое дыхательная аллергическая реакция. Она знала, когда человека травят мягко, незаметно, долго.

— И как долго я этим дышала? — тихо спросила она.

— Месяц… — прошептала служанка.

Мира открыла глаза.
Да. Её предшественницу не просто убили.
Её задушили. Медленно, красиво, благовонно.

Идеально для дворцовой интриги.

Она встала — и чуть не упала.
Её собственные ноги не были её ногами.
Ступни узкие, маленькие, слишком хрупкие.
Колени — мягкие, гибкие.
Талия — тонкая.
Тело… другое.

Она бросилась к ближайшему зеркалу — резная рама, зеркало чуть мутное, но вполне отражающее.

И застыла.

Перед ней была девушка.

Молодая. Лет двадцати.
С кожей цвета тёплого сливочного молока.
С глазами — вытянутыми, зелёными, глубокими, как нефрит.
С тонкими скулами, острым, но изящным подбородком.
С волосами — длинными, чёрными, блестящими, собранными в сложную восточную причёску с десятком шпилек.

— Ну да… — Мира цокнула языком. — Была славянкой тридцати семи лет, стала… эм… азиатской принцессой, двадцать с хвостиком. Почему бы и нет? Хоть прыщей нет.

Она осторожно коснулась лица.

Ни морщинок.
Ресницы такие длинные, будто накладные.
Губы — мягкие, яркие даже без помады.

— Ох ты ж… — выдохнула она. — Меня ресницы убивают роскошью.

Служанка наконец решилась поднять голову.

— Госпожа… мы думали, что духи забрали вас навеки. Ваш отец — визирь великого шаха. Он был в отчаянии. Все думали, что яд из шалинских палочек был слишком силён…

— Каких палочек?

— Тех, что дымятся… — служанка испуганно глянула на кадку. — Их делает Дом Лунных Жриц… их специально приносят в подарок… дамам, что… мешают другим дамам.

Мира тихо присвистнула.

— Значит. Меня травили. Красиво. Медленно. И все такие: «Ой, как грустно, госпожа умерла».

Служанка дрогнула.

— Никто не смел сказать…

Мира вздохнула.

Ладно. Паника позже. Сейчас — анализ.

Ты в новом теле.
Тебя убили.
Ты ожила.
Все в шоке.
Ты — дочь визиря.
А это значит… власть. И ответственность. И проблемы.

— Так. Как тебя зовут? — спросила Мира.

— Хиана, госпожа.

— Хиана… принеси воду. Холодную. И убери всё, что дымится. А если ещё раз кто-то притащит эти палочки — сразу говори мне. Поняла?

— Да, госпожа!

Мира немного походила по комнате.
Комната была огромная: мягкие ковры, так густо сотканные, что по ним можно было утонуть; шёлковые пологи; резные ширмы; множество сундуков; столики с инкрустацией; подушки, подушки, подушки…

Всё роскошь.
Всё — удушающая красота.

— Ничего себе… — пробормотала она. — Это ж не спальня, это склад восточной IKEA на максималках.

Она подошла к окну, отдёрнула занавес.
И замерла.

Перед ней открылся дворец.
Не просто здание — целый мир.
Сады, где росли гранаты и персики.
Пруды с мостиками и карпами.
Башни с изогнутыми крышами.
Длинные галереи.
И десятки женщин в сложных нарядах — ярких, роскошных, опасных.

И рядом — мужчины.
Колено преклонённые, с обнажёнными торсами, с длинными повязками на талии, украшенные металлическими браслетами.

Гарем.

Её гарем.

Мира закрыла лицо ладонью.

— Господи… я что, теперь хозяйка мужского ассортимента? И мне что, это всё… обслуживать? Или командовать? Или… что вообще делают хозяйки гаремов?!

И тут же внутри неё что-то щёлкнуло.

Профессиональное.

Холодное.

Психологическое.