Восток-дело тонкое. Гарем для попаданки.

Глава 3.

Глава 3

…в которой дочь визиря идёт к отцу по ковру интриг, учится держать спину и понимает, что её гарем — это большой групповой сеанс

Одежда напала на неё внезапно.

Сначала Миранэ подумала, что Хиана просто принесла очередной шёлковый халатик. Но нет. В комнату вошли сразу три служанки, как маленький отряд боевых журавлей, и каждая несла часть того, во что предполагалось запечатать новую госпожу.

— Госпожа, — почтительно начала Лаи, — наставница Рохэй велела одеть вас к визирю достойно.

— Судя по количеству ткани… — протянула Миранэ, глядя на ворох, — она решила, что я собираюсь не к отцу, а на собственные похороны. Опять.

Служанки дружно прикусили языки, но глаза у них засмеялись.
Хороший знак. Значит, прежняя хозяйка так шутить не умела.

Сначала на неё надели нижнюю тонкую рубашку цвета топлёного молока, мягкую, как взбитое облако. Поверх — длинное кимоно из плотного шёлка, переливчатого, как крыло жука-скарабея: сине-зелёный фон, по нему — золотые ветви, белые цапли, красные вспышки осенних листьев. Рукава — такие широкие, что в них можно было спрятать половину ближайшего рынка.

— Это… красиво, — честно призналась Миранэ, когда они завязали на талии широкий пояс-оби цвета тёмного вина, затянули его так, что талия превратилась из «тонкой» в «практически отсутствующую».

— Вы всегда это говорите, госпожа, — обрадовалась Хиана.

«Ну хоть что-то во мне совпадает с прежней», — устало подумала она.

Потом настала очередь причёски.

По-хорошему, её надо было расплести, расчесать и уложить заново. Но времени не было. Поэтому служанки только поправили сложный узел, добавили ещё пару шпилек с подвесками — маленькие серебряные колокольчики подрагивали при каждом движении головы.

В уши вставили тонкие серьги в виде падающих капель нефрита.
На шею — тяжёлое ожерелье из золота с зелёными камнями.

— Наставница сказала, — шепнула Лаи, — что визирь должен видеть, что его дочь не потеряла блеск.

«Блеск, конечно, нет, — мрачно отметила Миранэ. — Вот только сознание потерять очень легко, если на тебя повесить ещё одну побрякушку».

Но вслух она лишь поднялась, поиграла плечами, проверяя, что может дышать, и сказала:

— Ладно. Ведите меня. Пока я не изменила решение и не вышла к отцу в ночной рубашке.

---

Выход из опочивален вёл через длинную галерею.
Пол — тёмное дерево, отполированное до сияния.
По обеим сторонам — сад: с одной — восточная часть, с персиковыми деревьями, фонтанами, круглым прудом, где плавали золотые рыбы. С другой — строгая, почти японская: камни, карликовые сосны, бамбук, изогнутый мостик через сухое «каменное море».

Воздух был удивительно тёплым и мягким. Не московская батарейная духота, к которой привыкла Мирослава, а какое-то ласковое тепло, обнимающее кожу. Тонкий ветер трепал ленты на фонарях, приносил запах риса, жареного мяса, свежей зелени, благовоний — уже не таких удушающих, как в её спальне.

Слуги встречались на пути, как тихие тени: кланялись, прижимали руки к груди, отводили взгляды.

«Боятся, — отметила Миранэ. — Или привыкли, что моя прежняя версия могла за один взгляд отправить голову кувыркаться вниз по лестнице».

— Госпожа… — донёсся откуда-то слева шёпот. — Она стала другой…

— Духи вернули её… — ответил другой голос. — Я же говорила, нельзя так дразнить жену визиря подарками…

— Она не жена, она дочь! — третья служанка охнула. — Но всё равно… я бы не стала с ней спорить.

Миранэ усмехнулась уголком губ.
Ну да. Пусть считают, что она стала «другой» после смерти.
Так даже проще. Никому и в голову не придёт, что в этом красивом теле сидит психотерапевт из другой реальности.

У входа в зал совещаний — высокие резные двери с инкрустацией. Перед ними — двое стражников в броне, украшенной узором драконьих чешуек. Мечи у них были странные, с изогнутыми лезвиями.

Они синхронно поклонились.

— Госпожа Мирэнне, — произнёс один. — Визирь Саирхан ждёт вас.

Так. Отец.

Миранэ задержала дыхание на секунду, выпрямилась ещё сильнее — хотя куда уже — и, когда двери раскрылись, вошла.

---

Зал был не слишком большим — это явно не тронная, а личные покои визиря для дел.
Но скромным его назвать было сложно.

Стены — сплошные шкафы с свитками и коробами.
Низкие столы на коврах.
У дальней стены — высокий помост с креслом, скорее похожим на трон, но без излишнего пафоса.
В углу — что-то вроде миниатюрной чайной: набор фарфора, маленький очаг, чайник.

Возле стола стоял он.

Высокий мужчина лет пятидесяти, с широкой грудью, крепкими руками, тёмной кожей, седыми прядями в густых волосах, собранных в низкий хвост. Глаза — тёмные, внимательные, тяжёлые.

Он был одет в тёмно-синее, почти чёрное одеяние, украшенное вышивкой в виде множества мелких звёзд. На груди — знак визиря: круг с пылающим солнцем и узором сакуры по краям.

— Дочь, — сказал он.

Они уставились друг на друга.

В его взгляде отражалась боль человека, который уже оплакал ребёнка.
И неверие — как будто он всё ещё не решил, действительно ли она живая или просто приснилась.

В её — попытка составить психологический портрет за тридцать секунд.

«Сильный. Привык решать. Привык, что его слушаются. Страшный, но не жестокий просто так. Глаза устали. Брови сведены. Вина. Страх. Любовь. Контроль. Господи, я сейчас сама себе диагноз поставлю».

Ноги сами подвели её ближе.
Она опустилась на колени, как подсказала память тела, склонила голову.

— Отец, — произнесла Миранэ. Голос прозвучал чуть ниже, чем она ожидала, мягче и в то же время звонко. — Я вернулась.

Он медленно подошёл ближе, остановился так близко, что она почувствовала его запах — не духов, не благовоний, а чего-то простого: кожи, чая, бумаги, немного металла.

Тёплая, тяжёлая ладонь легла на её голову.

— Я… не верил, — тихо сказал Саирхан. — Врачи сказали, ты умерла. Жрицы сказали, твой дух ушёл. Я уже распоряжения отдал по наследству твоих покоев. Но ты… — голос дрогнул, едва заметно, — ты всегда была упрямой.