Восток-дело тонкое. Гарем для попаданки.

Глава 4.

Глава 4

…в которой госпожа Мирэнне открывает кабинет психотерапии на ковре, мужчины учатся не падать в обморок от её вопросов, а из тени тянутся тонкие, пахнущие жасмином интриги

Проснулась она от того, что кто-то пытался незаметно открыть окно.

Не получилось.

Деревянная рама жалобно скрипнула, в покои пахнуло прохладой и садом, а не сладкой ванилью, и Мирэнне, не открывая глаз, сказала:

— Если это снова палочки, клянусь, в следующий раз начну бросать в них служанками.

— Н-нет, госпожа! — зашипело в ответ. — Я только… только воздух хотела впустить, вы же велели…

Она всё-таки приоткрыла один глаз.

У окна, замерев на полпути, стояла Хиана, с распущенной косой, в простой хлопковой накидке, с выражением лица «между жизнью и смертью». В руках — толстая тряпка, которой она, видимо, пыталась беззвучно отодвинуть ставню.

— Вот, — пробормотала Мирэнне, разлепляя второй глаз. — Это уже похоже на правильный культ: сначала воздух, потом поклонение.

— Я… я не шумела? — неуверенно спросила Хиана.

— Шумела, но приятно, — зевнула Мирэнне. — Лучше, чем то, как меня вчера убивали ароматом выпечки.

Она села, нащупала руками одеяло — мягкое, тяжёлое — и на секунду задержала взгляд на своих руках.

Тонкие пальцы, длинные, гибкие. Никакого крема от сухости, никаких мозолей от ручки, только тонкие белые полумесяцы ногтей.

«Ладно, — честно призналась себе. — В телесном плане меня, конечно, неплохо так апгрейднули».

— Госпожа… — осторожно замялась Хиана. — Наставница Рохэй велела напомнить, что сегодня… вы…

— Сегодня я устраиваю день открытых дверей для душевно травмированных мужчин, — подхватила Мирэнне. — Да, помню. Не так громко, а то ещё кто-нибудь услышим и решит, что я решила их лечить.

Хиана нервно захихикала, не уверенная, шутка ли это.

— А ещё, — продолжила Мирэнне, — я велела убрать все палочки из спальни.

— Убрали, госпожа! — поспешно заверила её служанка. — Ни одной не осталось. Только чай из корня, как велели жрецы.

— Вот жрецы молодцы, с ними мы ещё поговорим, — пробормотала Мирэнне. — А пока — завтрак. Есть хочется, как будто я умерла, воскресла и ещё круг по дворцу дала.

Хиана смутилась:

— Там, в малой столовой, вам уже накрыли: рис с мёдом, сладкие лепёшки на пару, фрукты в сиропе, сладкий чай с пряностями…

Мирэнне помолчала.

— Прекрасно, — сказала она. — То есть меня сначала пытались убить сладким дымом, а теперь хотят добить сахаром изнутри. Скажи кухне: мне нужен отвар из риса без всего, солёные огурцы, если у вас вообще существует такое извращение, и что-нибудь из свежей зелени.

Лицо Хианы стало чистой паникой.

— О-огурцы… солёные? Госпожа… это… еда бедняков…

— Замечательно, — сказала Мирэнне. — Значит, полезно. Давай так: то, что едят бедняки, но не травятся — это мой рацион на ближайшее время. А если кухня возмутится, скажи, что я решила покаяться перед духами желудка.

Она поднялась с постели и, не дожидаясь служанок, сама перехватила лежащий на спинке лёгкий домашний халат. Тело двигалось непривычно плавно, одежда ложилась мягко, без привычного «чуть тянет тут, мешает там».

«Тридцать семь лет ломать спину в транспорте, чтобы попасть в это, — подумала она, поправляя пояс. — Хороший, надо признать, обмен. Если бы не нюанс с отравлением и гаремом.»

---

Малая столовая оказалась вовсе не «малой» — для человека, привыкшего к кухне пять на два. Тут было место и для низкого стола, и для трёх ширм с тонкими рисунками гор, и для целой армии подушек, и для двух больших окон, выходящих в сад.

На столе действительно красовались горки красивых, томных сладостей: белые шарики рисового теста, блестящие от сиропа; тонкие лепёшки, посыпанные сахарной пудрой; яркие кусочки фруктов.

«Сахарное коматозное отделение», — вздохнула Мирэнне.

Рядом, растерянно мнутся, стояли два мальчишки-подносовых, удерживая подносы с чайниками.

— Госпожа, — несмело сказал один, — мы… нам сказали, что вы умерли. А вы…

— Я, — кивнула она. — Внезапно жива. Поэтому мне нужен не сироп, а что-то, от чего печень не уйдёт в страдания.

И, к великому ужасу всего персонала, она взяла… простую миску с отваром риса. Без добавок.

Ела спокойно, не замечая расстроенных взглядов.

«Пусть привыкают, — думала она. — Новая хозяйка — новые правила. Начнём с желудка, закончим политикой».

А политика уже стояла в дверях.

---

— Ты действительно изменилась, сестра.

Голос был мягкий, как шёлк, но в нём чувствовался тонкий, как кость кинжала, надлом.

Мирэнне подняла глаза.

На пороге стояла женщина.

Та самая, что вчера слушала её речь у павильона, спрятавшись в тени гранатового дерева.

Высокая, в длинном платье цвета тёмного вина, с золотыми вышитыми птицами, взлетающими от подола к талии. Волосы убраны в сложную причёску, украшенную гребнем с ониксом. Лицо — овальное, кожа чуть темнее, чем у Мирәне, губы налиты, глаза большие, тёмные, в уголках — лёгкие морщинки от улыбки, которой здесь явно злоупотребляли.

— Доброе утро, Ясмин, — ровно произнесла Мирэнне.

«Племянница, — всплыла вчерашняя информация. — Та, что прислала “лечебные” палочки».

Ясмин склонила голову.

— Я пришла убедиться, что ты действительно встала на ноги. Знаешь, во дворце много слухов. Кто-то говорит, что ты — тень. Кто-то — что ты вернулась с проклятием. Кто-то — что ты…

Она наклонилась чуть ближе, аромат её духов — пряный, с ноткой розы — вмешался в воздух.

— …что ты стала мягкой.

Мирэнне положила палочки, которыми уже собиралась подцепить ещё немного риса, и медленно вытерла губы салфеткой.

— Слухи — полезная вещь, — спокойно сказала она. — Позволяют не тратить яд. Люди сами себя отравляют ожиданиями.

Ясмин чуть приподняла бровь.

— Ты философствуешь, сестра. Это новое.

— Смерть располагает к рефлексии, — сухо заметила Мирэнне. — А ты как? Всё так же щедра на подарки?