Воздаяние

Закуска

Лес встречал их холодной сыростью, но им, пятерым подвыпившим мужикам, что возвращались из бани глубокой ночью, было нипочём. Банный жар ещё теплился в костях, смешиваясь с разлившимся по жилам алкоголем и создавал ощущение всемогущества. Непроглядная тьма, плотно облепившая вековые сосны и ели, лишь подстёгивала их браваду.

– Эх, хорошо-то как! – басил Петр, коренастый мужик с могучими плечами – Душа поёт, тело играет! Хоть сейчас бы медведя голыми руками…

– Медведя? Тьфу на тебя! – перебил его Иван, самый горластый и отчаянный в их компании. Худощавый, но жилистый, с буйным нравом и таким же буйным чубом, он всегда был заводилой. – Медведь – что? Мишка-то ладно, его и палкой забить можно. Вот если бы чёрт сам вышел! Вот тогда бы мы посмотрели, кто кого!

Остальные четверо – Димка-тракторист, широколицый и добродушный, но по пьяни становившийся неуправляемым, Сергей, высокий и угловатый, известный своей ехидной ухмылкой, да тихий Коля-рыбак, что всегда держался в тени, но сегодня был необычайно словоохотлив – дружно заржали.

– Чёрта он порвёт! – хохотнул Сергей, поправляя шапку. – Тебя-то Чёрт, Ванька, и на порог не пустит, обгадишься же от страха!

– Это я-то? Да я! Да меня! – Иван возмущенно замахал руками, почти теряя равновесие. – Да я этого рогатого, этого козлоногого, если он посмеет явиться, пополам порву! Вот те крест! И глазом не моргну! Пусть только покажется! На закуску его пущу!

Смех разнесся по лесу, потревожив ночную тишину. Частушки, начатые Петром, подхватил Димка, а потом и все остальные. Их голоса, искаженные хмелем и эхом, летели по извилистой тропе, что вела сквозь тёмный бор к их деревне.
Они шли, перебрасываясь шутками, спотыкаясь о корни, но упорно продвигаясь вперёд. Луна спряталась за плотными облаками, и лишь редкие, тусклые звёзды проглядывали сквозь кроны деревьев.

Алкоголь притуплял страх, разгонял кровь, делая движения размашистыми, а мысли – путанными.

Иван снова вскинул голову и крикнул, чтобы уж наверняка:
– Слышишь, рогатый?! Выходи, если смел! У меня к тебе личное дело!
Не успел он закончить, как из-за густого елового лапника, откуда не доносилось ни единого шороха, словно из ниоткуда вышел человек. Не высокий, но ладно скроенный мужичок в старомодной, будто потемневшей от времени одежде, которую невозможно было разглядеть в деталях в такой темноте. Он не выглядел устрашающе. Скорее, забавно. Его лицо было слегка вытянутым, с острым подбородком, а глаза, казалось, подмигивали не то угольками, не то лунным светом, пробивающимся сквозь завесу облаков. И лишь при очень внимательном взгляде, который в полутьме сделать было невозможно, можно было заметить два едва заметных бугорка, скрытые под шапкой, что сидела на нём немного странно.

Мужичок остановился в паре шагов от них, сложив руки на груди. От него не веяло прелой листвой и дождём, пахло лесом. Он чуть склонил голову и вежливо, даже как-то застенчиво, произнёс:
– Простите, что вмешиваюсь в вашу столь весёлую беседу. Но, быть может, не подскажете, не найдётся ли у вас чем перекусить? Ночь длинна, а путь мой долог…

Мужики замолчали. Смех оборвался, частушки умолкли. Они уставились на незнакомца.
Первым очнулся Сергей.
– Ого, гляньте-ка! – хмыкнул он, толкая в бок Димку. – А вот и Чёрт явился! На твой зов, Ванька!

Иван, которому уже начало казаться, что он видит сон, заморгал. Незнакомец не выглядел страшно. Мелкий, хоть и крепкий. Да и голос у него был такой… будничный.
– Ты кто такой, мужик? Чего по лесу шляешься? – хрипло спросил он, пытаясь придать голосу твёрдости. – И чего это тебе закуски не хватает? В баню что ли собрался?

Мужичок улыбнулся. Его улыбка не была ни злой, ни весёлой. Она была… хищной, но скрытой под слоем фальшивой вежливости.
– Я, как бы это сказать, местный житель. И, поверьте, в бане мне делать нечего. А вот закуска… Это дело серьёзное. Особенно, когда долго без неё.

Петр, который до этого лишь хмуро рассматривал незнакомца, вдруг расправил плечи.
– Ну, извини, мужик, – басил он, – у нас тут своей маловато. Всё в бане под водочку ушло. Ты это… иди своей дорогой. Мы спешим.

Мужичок покачал головой, и искорки в его глазах вспыхнули ярче.
– Как же так? Вы так громко звали. Так хвастались… И теперь отказываете в малом? Это не по-мужски. Иван вон, клялся, что сам меня на закуску пустит. А я ведь и правда голоден.

Иван побледнел. В слова мужичка словно молотом ударили по его хмельной голове. Ему захотелось провалиться сквозь землю. Он чувствовал, как холодный пот стекает по спине, несмотря на баню и спиртное.
– Ты… ты кто такой? – выдавил он.
– Я? –

Мужичок снова улыбнулся. – Зовите меня… хозяином. Или как вам удобнее. А теперь, насчёт закуски. Я ведь очень вежливо попросил.

В голосе его не было угрозы, но сквозило такое спокойствие, такая уверенность, что мужикам стало не по себе. Пьяное веселье выветривалось из их душ со скоростью лесного пожара.
Димка, который по пьяни был особенно бесстрашен, шагнул вперёд.
– Слышь, хозяин! Ты это, шутки не шути! А то мы тебе щас так закусим, что до утра не оклемаешься! Нас пятеро, а ты один!

Мужичок не изменился в лице. Он лишь слегка склонил голову.
– Пятеро? – задумчиво произнёс он. – Это… даже интереснее. А знаешь, Димка, ты прав. Пять порций – это как раз то, что нужно для хорошего аппетита.

Димка не успел понять, что произошло. Мужичок шагнул вперёд, неуловимым движением уходя с линии удара, который Димка нанёс пьяной, размашистой рукой. Раздался глухой хлопок, и Димка, словно подкошенный, рухнул на колени. Его лицо исказила гримаса невыносимой боли. Мужичок держал его за руку и глядя на её неестественный изгиб, стало ясно – что-то там сломано.
– Не спеши, Димка, – мягко произнёс незнакомец. – Ты же тракторист, руки должны быть крепкими. А так… хрупкий ты больно.

И с этими словами, с той же небрежной лёгкостью, что и минуту назад, мужичок повернул Димкину руку в другую сторону. Раздался громкий, отвратительный хруст, будто ломали сухую ветку. Димка взвыл, его глаза вылезли из орбит, а тело забилось в конвульсиях. Затем мужичок отпустил его, и Димка рухнул на землю, свернувшись в клубок, с неестественно вывернутым суставом, издавая лишь булькающие стоны.