Воздушная яма

Глава 1. Наташа

Скриптонит — «Оставь их».

Уже два часа, как мои мозги плавятся и превращаются в липкую, приторную, густую жвачку. Лекция по экономике двадцать первого века, серьёзно? Что я вообще здесь делаю? Душная аудитория, полная детишек мажоров, плюс пискливый голос лектора — да блин, этим можно пытать заключённых!

— Наталья Чернова, если вам неинтересно, будьте добры, покиньте аудиторию! — тараторит седая бабулька, прожигая меня взглядом из-под очков. Вылитая Медуза Горгона, ей-богу! Но я не каменею.

— А, чё, можно? — с наглой ухмылкой смотрю, как она краснеет от злости. Помогите! Я сейчас лопну от смеха: она прям как синьор-помидор из «Чиполино». Походу, кого-то сейчас разорвёт, спасайся кто может!

— Вон! — вопит разъярённая Горгона. Довольная улыбка предательски лезет на моё лицо, а за спиной слышится смех одногруппников. Я, наверное, никогда не перестану провоцировать бедную лекторшу по экономике и подготовке к ЕГЭ, потому что это слишком весело.

Под гневные нотации Томары Николаевны о том, что я избалованная девчушка и грубиянка, которая пользуется влиянием своей фамилии, я собираю вещи, закидываю рюкзак на плечо и спешу на выход. Вылетаю из здания университета и спешу к автобусу, который вот-вот уедет. В наушниках сегодня удачно играет песня Скриптонита «Оставь их», и, как только я плюхаюсь на сиденье, записываю себе в заметки строчки из песни: «И терять голову, может, не стоит, но я потерял её в самом начале истории».

На улице посленовогодняя слякоть и мороз, уже темно, поэтому, когда я захожу в тёмный переулок, моя обновлённая прядь фиолетового цвета едва заметно светится, вызывая мою улыбку. Удивительно, но эту краску мне посоветовала учительница по математике. Она для меня просто святая, особенно в нашей шараге. Дарья Михайловна — одна из немногих учителей, которая не относится ко мне с жалостью и предвзятостью и не завышает мне оценки из-за влияния моего дяди. Для неё я просто девочка и обычная ученица, за что я ей бесконечно благодарна.

Как только я захожу в здание и подхожу к нужной металлической двери, кожу покрывает мурашками от звука ударов перчаток. Вот оно, моё логово. Закрываю за собой дверь и тащусь в раздевалку, попутно пожимая руки знакомым лицам. Уже через десять минут я сижу на скамейке перед рингом в чёрных шортах, простой белой футболке и завязываю руки бинтами. Мысли превращаются в одну кашу и делают мою голову тяжелее.

— Боинг, погода нелётная? — раздаётся надо мной знакомый голос.

Я поднимаю голову и вижу перед собой дядю Костю. Он, как всегда, улыбается во все тридцать два зуба, а глаза добрые‑добрые. Вот как можно не заразиться от него этой светлой жизнерадостностью?

Ещё и это прозвище, связанное с делом, ради которого я живу и готова идти против всех. А именно — авиация.

— Томара выгнала с лекции, — говорю так, будто мы обсуждаем погоду. Да и что тут удивительного? Это происходит не в первый и явно не в последний раз.

— Опять эта старушенция тебе мозги ложкой выедает? Забей на неё, Натаха! Я вообще не понимаю, зачем тебя Волендемор записал на лекции в универ: ты ещё даже ЕГЭ не сдала. Если можно было давать медали за выдумывание кличек, я бы смело отдала её Косте. Ему достаточно увидеть человека вживую, и он тут же сможет вам прочитать его как открытую книгу. Моего дядю он терпеть не может с самого детства, как только подружился с моим отцом.

— Я когда‑нибудь сожгу к чертям это место, — бубню, надевая перчатки, иду на ринг. Ко мне, смеясь, поднимается Костя и принимает боевую стойку, подставляя мне лапы.

— Чувствую, сегодня удары будут сильные.