Возгласы прошлых лет. Часть первая

Выжженный путь

– Что же это было, сир Виель? Неужели непогода бывает настолько жестокой?

Кажется, сир Виель совсем был не свой, поэтому не отвечал на вопросы здоровяка Талларда. Глен смотрел на него сочувствующим взглядом. Молодой, ещё боящийся рыцарь, отвлечённо поглядывал на лесистые холмы. Кроны деревьев, покрытые полумраком, серебрились на лунном свету, а тёмные тучи разом отступили на север. Возможно, вместе с тучами и отступил ясный взгляд сира Виеля. Глен помнил его ещё юным, бесстрашным и решительным, но застенчивым, как маленькая девчонка. Видимо, с годами его застенчивость пропала, а страх и смятение заиграло новыми красками.

Глен осматривал всех идущих по бокам, позади и спереди. Их трагичный поход не внушал доверия. Ночью было опасно идти в свету фонарей, да ещё и с пешим людом, вяло плетущимся за лошадьми.

– Позвольте ответить мне, славный воин. Страж великий решил, что в жизни людей не хватает огонька. Вот и конец всему. – недовольно высказывался восседавший на кобыле человек. – Мой товар сгорел дотла… Вот она, милость божья и стражная защита. Не забывайте ликов его, тьфу… Видел бы страж мой лик, мигом бы встал на колени.

– Ваш оскорбительный тон никак не поможет нам. Помилуйте и закройте свой рот. – грубо отвечал Таллард, видимо, какому-то купцу.

– Не стоит сердиться. Мне лишь обидно за шкуры, которые я две недели вёз в Арсмерд. Теперь ни шкур, ни набитого кошеля, и только баснословные расходы на пошлину и тёплый очаг. – тяжело вздыхал купец в тёмных одеждах. Гнедая кобыла под ним всё ещё была взволнована. Впрочем, как и другие лошади. Только кобыла Глена была спокойна и топала ровно.

Брафи злостно фыркнул после слов торговца.

– Ни капли сочувствия к погибшим. Вы что, совсем не замечаете горя и страха на лицах людей? Где же ваша нравственность? – Таллард обернулся в седле к человеку, казавшимся ему наглецом.

– А с чего мне сочувствовать? Они не были моими людьми. Хотя даже если бы и были, продать их весьма сложно… – с удивлённым взглядом ухмыльнулся купец задумавшись.

Глен заметил, как щёки Талларда возмущённо побурели, и это его насмешило. Даже лёгкая улыбка показалась на его суровом лице, а глаза томно закатились.

– Довольно цинизма! Не забывайте, по чьей земле вы ступаете. – мягким, рассерженным голоском заметил сир Виель.

– Простите, сир. – ошарашенно сказал купец.

Злой взгляд Талларда встретил улыбчивое лицо Глена.

– Забавляйтесь, странник, забавляйтесь… Но не думайте, что с вас не спросят.

Улыбка с лица Глена не исчезла после его слов, и он лишь потянулся за трубкой под пояском.

– Вы показываетесь достойным человеком, а ваше неравнодушие прямо блещет. Оно особенно сказывается на той девчонке. – Глен указал большим пальцем на девушку. Она шла позади и тряслась от холода.

Таллард молча взглянул на девчонку, вероятно, прачку из постоялого двора.

– Ваш плащ сухой, сир Брафи, а мой слишком влажный. – заметил Глен, зажав между зубов изогнутую трубку из дерева.

Для Глена показалось странным, что Таллард и здесь промолчал. Его лицо сменилось на обеспокоенное, а краска с щёк пропала. Кожа даже слегка побледнела, и, видимо, он что-то понял. Таллард развернул лошадь и подскакал к девушке.

– Прошу, укройтесь моим плащом. – добрым голосом говорил сир Брафи Таллард позади.

Лицо Глена посчастливилось, и он чиркнул огнивом над дурью в чаше. Истинные дары всегда добрили его душу. Слишком чувственные, бескорыстные, но бестолковые, заурядно помешанные на благополучии.

Огонь взял сухую траву в чаше трубки, и Глен выдул густой дым, на что сир Виель снова неодобрительно поглядел на него. Глен это заметил.

– Вы молчите, сир Виель, но глаза ваши полны призрения. Или тревоги… Что же вас тревожит? – он звонко спросил, немного сблизив Резвую с лошадью Виеля.

Позади доносились разговоры:

– Спасибо, добрый сир. Меня зовут Гита. Я служанка у Лысого Уса. – дребезжащим голоском отвечала девушка.

Купец тут же подхватил недовольно:

– Как это благородно…

Сир Виель, всё ещё посматривал в сторону и, наверное, ловил ушами звуки совиного уханья.

– Вы всё прекрасно понимаете, но почему-то спрашиваете меня. Здесь вопросы нужно задавать мне, но считаю, что только наврежу себе. Хватило мне мёртвого гонца, странного письма, бумажки с письменами на другом языке и града молний. Я уже смирился тогда… В ушах только и звенело от этих ударов. Никогда ещё я не был так близок от смерти.

– Мы все на волоске от смерти, только этого не знаем. Смерть приходит неожиданно, и её обычно не ждёшь. Вроде бы у вас всё хорошо, внутри душа поёт и дети смеются в доме, но всего лишь миг разделяет жизнь и смерть. Пара стуков в дверь, но откуда человеку знать, что за ней его конец? Вот тот человек не знал и точно не думал об этом. Смерть в обличии человека показалась на пороге. Коварная и безжалостная. Всю жизнь видеть добро и счастье, чтобы однажды умереть в мгновенном испуге. Это подло… Сразу возникают вопросы, а куда же смотрят лики великого? – Глен рассказывал, спокойно выдувая густой дым, а Виель слушал левым ухом, словно не хотел встречаться взглядами.

Глен продолжал таинственно и чуть приглушённо:

– Этому вопросу не нужны ответы, а человеку не нужна милость стража. Судьба только в наших руках и руках людей нам близких. Нужно быть предусмотрительным, бдительным… Смотреть ясно и зорко. Слышать каждый шорох листвы, каждый порыв ветра. Чувствовать косые взгляды и видеть свет там, где его совсем нет. И точно не стоит открывать двери, не спросив, кто за ней.

– Обычно от посыльного не ждёшь многословности. Но, с вашими словами трудно не согласиться. Всё кончено для меня, и долг исполнен, как того хотел гонец.

Голоса позади не умолкали, и купец уже донимал менестреля:

– Да сыграй ты уже что-нибудь! На кой хрен тебе эта лютня, если ты молчишь?

Глен обернулся и ответил громко:

– Не стоит тревожить мрак. Знал я одного менестреля… Он ночами пел, и мрак его окутал. Больше его песни никто не слышал.