Возлюбленные Удачей неудачники

Глава 4

Лауда всегда считала себя дурой. Эта выпестованная самоирония служила ей броней от множества бед: обид, надежд, гордости, планов на будущее. Она искренне верила: прикинуться глупой в нужный момент выгоднее, чем корчить из себя мудреца. Теперь терзалась сомнениями: она действительно дура или просто вжилась в роль?

– Молодой человек, – Лауду уже трясло от праведного гнева и подступающего раздражения, – мне нужна комната на одну ночь. Переночую и уйду…

– Девушка, вы в своем уме? – не выдержал мужчина за стойкой. – Девкам комнаты не сдаю! Мне разборок с вами еще не хватало. Проваливайте!

В голове роились отборные ругательства. От сдерживаемого желания врезать кулаком сводило суставы, челюсти стиснулись до боли, а в левой брови запульсировала предательская судорога.

– Знаете, – Лауда яростно растирала бровь, испепеляя мужчину взглядом, – у вас совести кот наплакал.

– Знаю, – кивнул тот. – Но мой опыт подсказывает, что и этого слишком много.

Она уже было развернулась уйти, но вспомнила об отсутствии гордости и обернулась:

– Дяденька, неужели вам меня совсем не жалко? Я же чья-то дочь! А на улице меня изнасилуют или, в лучшем случае, убьют!

– А я чей-то сын! Мне каждый день грозятся убить, и, к сожалению, никто не собирается изнасиловать.

Лауда растеряла весь свой пыл, глупо хлопая глазами и глядя на него, словно овца, которой вот-вот предложат пожевать сено.

– Дверь вон там, – сухо указал он, а Лауда махнула рукой и вышла прочь от этого неприступного оплота гостеприимства.

Действительно, девушкам без сопровождения мужчины комнаты сдавали неохотно. Случалось всякое: сбегали от мужей, одни или с детьми. А когда те находили беглянок, начинался ад, и владельцам приходилось объяснять полиции, как так вышло и почему этот источник дохода не был задекларирован в налоговой.

День и без того выдался долгим, а ночь обещала быть еще длиннее. Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в багряные тона, но от этого на душе теплее не становилось. Что делать дальше, она вроде бы знала. Нужно найти место, где будет хоть какая-то безопасность. Можно пойти на пляж, но в такую погоду там, скорее всего, уже вовсю пьянствуют. В центре есть полиция, но, судя по новостям, работают они из рук вон плохо. Мусорные баки в переулке? Излюбленное место сборищ сомнительных личностей. А если найти большую коробку и спрятаться в ней? Впрочем, о гордости этой дамы уже все было сказано.

Она брела по тротуару, рассеянно пиная камешек, стараясь ни о чем не думать. Вечер выдался хорош: легкий прохладный ветерок, солнце, тонущее в закатном мареве, и щебет птиц на проводах, не дающий девушке окончательно скатиться к отчаянию.

Дойдя до конца улицы, где заканчивался собачий двор, она развернулась и пошла обратно. Лучше быть изнасилованной и убитой незнакомцами за один вечер, чем медленно жить.

Купив бутылку молока и хлеб, Лауда забралась на дерево в парке, устраиваясь поудобнее среди ветвей.

Феликсу повезло меньше. Он снял комнату, точнее, койко-место, но вот расплатиться было нечем. В голове зрел дерзкий план: улизнуть утром незамеченным через окно. Лодыжка, конечно, не одобрит прыжок с третьего этажа, но что поделать.

Сейчас он, сгорбленный и жалкий, бродил по парку под аккомпанемент урчащего живота. Нашел яблоню, но кислые яблочки лишь раздразнили аппетит. Подумывал объесть листья, но они же горькие!

Если бы эта мелкая дрянь, что запрыгнула в кабриолет, не перешла ему дорогу, он бы сейчас не голодал. Отдал бы машину заказчику, забрал деньги и жил бы припеваючи. А сейчас что? Сплошные небесные кары сыплются ему на голову.

Именно эта дура, с несуразным носом и издевательским именем, сидела на одной из яблонь и уплетала такой манящий белый хлеб. Он даже чувствовал его сладковатый аромат.

– Знаю, что заслужил, но за что?! – взмолился Феликс, обращаясь к небу.

Уже начинало темнеть, и он думал было пойти спать в клоповник, но вдруг остановился. Посмотрел на перебинтованную ногу, которая лишь изредка напоминала о себе тупой болью. «Ладно, – подумал он, – не повезло, так не повезло».

– Эй! – позвал он. К его удивлению, эта клуша чуть не подавилась молоком. – Что ты здесь делаешь? Уже темнеет.

Перед лицом Феликса возникла живая иллюстрация к поговорке «Не говори с набитым ртом»: непережеванные комки хлеба едва не угодили ему в лицо.

– Если ты не заметил, то я – девушка.

Брови Феликса поползли вверх.

– Я заметил. Поэтому и спрашиваю.

Лауда фыркнула и потупилась.

– Ни один хмырь не сдал мне комнату, даже на пороге не позволил переночевать. Вот мое мудрое решение проблемы. Печальное, но не голодное.

Точно, девушек не особо жалуют… Громкое урчание услышала даже Лауда, сидевшая на ветке. Как она только туда забралась?

– На вот, – тут же протянула она Феликсу бутылку и остаток хлеба.

– Я не голоден, – отвернулся он, но тут же вспомнил, что гордость у него отродясь не водилась. – Ну и трепло.

Милостыню принял. Если вы думаете, что секс, спорт, массаж, душевное равновесие и любовь – самое приятное, что есть в жизни, то попробуйте поесть спустя три дня голодовки.

– Приятного, – с какой-то непонятной легкой улыбкой, щенячьим взглядом и высокими интонациями произнесла Лауда.

– Ага, – настороженно, с набитым ртом, поблагодарил он и отступил на шаг.

Девушка вздохнула полной грудью, сидя по-турецки на ветке – действительно по-турецки! – и смотрела куда-то в небо. Проследив за ее взглядом, Феликс понял, что она пялится на закат. Да, красиво, конечно, но такое ведь каждый день бывает. Он фыркнул по поводу этой сентиментальности, интенсивно жуя батон.

– Что делать планируешь?

Только спросил и тут же подавился, забыв прожевать.

Эта несчастная улыбнулась, наклонив голову, чтобы сказать:

– Ждать.

– Здесь?

Будь он девушкой, вообще бы не выходил из дома. Особенно с такими… выдающимися формами. Так рассуждал Феликс. Вообще, у него в голове вертелись странные мысли на этот счет: быть девушкой в мире, где все знают, что тебя можно изнасиловать, все равно что гулять с полным рюкзаком денег среди бедных и беспринципных, где всем известно, что у тебя там лежит.