Возлюбленные Удачей неудачники

Глава 8

Необъяснимая доброта Лауды объяснялась до банальности просто: бежать больше некуда. Петля захлопнулась на документах. Нет смысла лелеять жалкие осколки свадебного торжества, добытые ложью и хладнокровным расчетом. Лауда была странной птицей: ей бы ненавидеть своих родителей, если этих людей вообще можно было так назвать, но вся энергия утекала в бесплодные попытки вырваться на свободу.

Феликс, как завороженный, разглядывал витрину с сигаретами.

– Что высматриваешь? – спросила она, силясь увидеть мир его глазами, сквозь призму разноцветных пачек.

– Пытаюсь уговорить себя обзавестись хоть какой-нибудь пагубной привычкой. Говорят, это полезно для мозгов, когда есть хоть что-то.

Вот оно что. Феликс, с зияющей пустотой вместо души, пытался заполнить ее дымом, никотином, гнилыми зубами и прочими "прелестями" курения.

– Можешь снять дешевую шлюху и подцепить заразу.

Феликс скривился от ее предложения, бросив на нее осуждающий взгляд.

– Лучше рак легких.

Хмыкнув, Лауда отошла, освобождая ему проход. Они стояли у полицейского участка. Она не могла войти, вдруг в розыске, а Феликс вроде как чист. И деньги в карманах звенят.

– Если я не вернусь, запомни меня таким.

– Безнадежным неудачником?

– Безнадежным мечтателем, – поправил он, делая шаг к участку. – Злачное место…

Он что-то бормотал себе под нос, пока шел, а Лауда украдкой начала надеяться, что он вернется. Не потому что он ей нравился, а потому что с кем-то пережевывать горечь проще. Будто волнение делится пополам, и шагать, и дышать становится легче. Камень на плечах кажется не таким неподъемным.

Она бродила по кварталу, чтобы хоть как-то занять ноги, пока отравленные мысли, словно крысы, метались по закоулкам сознания.

Все люди – у каждого свой возраст – начинают чувствовать это удушающее давление в груди. Одни говорят, что сердце щемит, другие – что сосет под ложечкой, третьи выражают это нутром, а четвертым впору сказать, что задница чует неладное. У каждого по-своему, но суть одна – страх. Вот и Лауде казалось, что она вобрала в себя всю эту тоску, пока пыталась отвлечься, сбежать от реальности в мир фантазий. А фантазии у нее были своеобразные: то она – огнедышащий дракон, то – оборотень, а через минуту уже в доспехах рыцаря совершает дерзкие набеги. Детские фантазии, даже не мечты, но они помогали отвлечься. И в этот раз она впала в состояние, когда глаза открыты, но ничего не видят. Так просидела больше двух часов, глядя в пустоту, и была рада этому. А когда очнулась, пошла в сторону участка. Феликс слишком долго не появлялся, и надежда в ней погасла, как будто ее отрубили.

Она находила круги поблизости от участка, и чтобы закрепить это чувство безнадежности, пошла прямо к нему. И в тот самый момент, когда загорелся красный свет, из участка вышли трое: Феликс плелся позади близнецов, еле волоча ноги, будто его там пытали всеми мыслимыми и немыслимыми способами.

Лауда застыла, не переходя дорогу. Смотрела на эту измученную троицу, и в области солнечного сплетения приятно затрепетало. Да, она была рада.

– Ноги моей там больше не будет, – выпалил Феликс с ходу, не дав ей и слова сказать. – Валим отсюда. Здесь воздух тяжелый.

О, она только рада, как и Амиль с Эмилем.

– Мы теперь твои должники, – сказал один из близнецов. И Лауда не поняла, вопрос это или утверждение.

– С чего вдруг? – спросила она, идя по правую сторону от Феликса и по левую от близнецов.

– Мы и за меньшее торчим людям, поэтому да, должники. Чего ты хочешь?

Документы? Глупо говорить такое сейчас.

– Есть хочу.

Феликс хмыкнул и толкнул ее в плечо.

– А ты блаженная, оказывается.